Костя Мясоедов был далек от этих прописных истин, но он ужасно хотел вечно видеть эту пахнущую солнцем головку у себя на груди и поэтому непроизвольно избрал правильную тактику. Как змий, он осторожно гладил ее по плечу и приговаривал:

— О, диво дивное! Нет! Она — луна! На небосводе нашем сером. Извивы локонов щекочут сердце мне. Ее устам готов курить я фимиам. От восхищенья я спросить не смею, как звать тебя прекрасная княжна? Есть милость божия на свете, сошла на грудь мне благодать. Я за нее готов рыдать…

Переборщил он или девушка наконец пришла в себя, но она так же быстро, как уронила ему на грудь голову, быстро подняла ее. Чуть-чуть припухшие глаза с удивлением смотрели на Костю Мясоедова. Девушка провела рукой по лбу, как бы отгоняя наваждение.

— Вы кто? Поэт?

— Я? — Костя смотрел на прожженные штаны. — Я погорелец!

— Бог мой. Сигарета горела, а вы терпели? — спросила девушка.

— Я боялся пошевелиться. Вам легче сейчас? — спросил он и тут же вставил комплимент: — Вы божественно прекрасны!

Когда старуха с клюкой шла обратно, на скамейке царили мир и покой.

— Ну, то-то! — удовлетворенно заявила она. — Вот и смотри на нее, молодой человек, все время такими влюбленными глазами.

А горе девушки, как оказалось, было обычной житейской прозой. Не вовремя она пришла домой. И застала… Молодой супруг лишь успел натянуть одеяло до подбородка, а двуногая мышка-норушка спряталась за дверцу шкафа. Измена. Конец жизни… Резкий хлопок дверью, стук каблучков по лестнице, и оскорбленная Эдит оказалась на улице, а потом и на груди Кости Мясоедова. Но все это он узнал потом. А пока Эдит, с ужасом глядя на содеянное, предложила Косте заштопать брюки.

— Я ведь профессиональная швея. Заштопаю так, что от новых не отличите.

— Я тут недалеко живу! — пролепетал Костя.

— Вот и отлично! Через десять минут я приведу их в прежний вид!

Слезы высохли на лице у Эдит. Дорога до Костиного дома заняла пять минут.

Костины родители тихо вошли в квартиру. Незнакомая девушка несказанной красоты штопала брюки в гостиной.

— А где Костя? — окинув долгим взглядом девушку, спросила мать.

— Там! — спокойно ответила гостья.

Родители проследили за ее взглядом. Их дорогой сынуля, в трусах, на кухне накрывал стол к чаю. Отец многозначительно кхекнул, а мать нахмурила брови, увязав в одно: чай, Костины трусы и девушку. Родители предложили пить чай в гостиной. Мать бросила сыну первые попавшиеся под руки штаны.

— Оденься, бесстыжий!

Мать Мясоедова грозным молчанием собиралась нагнать на гостью страху. А с девушки как с гусыни вода. Она с удовольствием стала помогать накрывать на стол. Мясоедиха успела тихо шепнуть мужу:

— Ты глянь, как она уверенно достает посуду из серванта, будто не первый раз в этом доме.

Муж, не в пример жене гордый за сына, одобрительно буркнул:

— А она ничего, призовая. Вот тебе и сынуля-тихоня! — И восхищенно добавил: — Сукин сын, какой кусок оторвал.

— Оторвал!.. Ты на ее руку глянь!

У матери, вырастившей единственного сына, черные мысли зароились в голове: у гостьи на руке золотилось обручальное кольцо. Такой ли партии достойна ее единственная кровиночка? Она напомнила мужу:

— Забыл, отец? У сына твоего порядочная невеста есть! При ней, по крайней мере, твоя поросль без штанов не ходит.

— Подумаешь! Ты смотри, только при ней лишнее не вякни!

— Не учи! Пусть чай пьет и выметается!

Благими намерениями вымощена вся наша жизнь. Чинно, вчетвером, сели за стол. Сынок Костя был словно намазан медом, до приторности прилипчив.

— Кому варенье?.. А может, с медом?.. Хотя если на улицу идти…

— Ты бы лучше нам гостью представил, — подал голос отец.

— Э-э-э… м-м! — замычал смешавшийся Костя и неожиданно густо покраснел. За все время знакомства он так и не удосужился спросить ее имя.

— Меня звать Эдит! — просто сказала гостья.

Родители переглянулись. Однако сюрпризы в этот вечер для них не кончились. Мать, решив поставить на место нахальную Эдит, со слишком прозрачным намеком спросила сына:

— И как же это, дорогой, ты умудрился прожечь брюки от свадебного костюма? В чем жениться будешь?

Главе дома не понравился откровенный выпад, направленный на гостью. Она ему импонировала своей простотой и естественностью. Только он собрался осадить пышущую неприкрытым раздражением жену, как Эдит просто сказала:

— Это я ему их сигаретой прожгла!

Мясоедиха победно посмотрела на мужа. «Ну что? — спрашивал ее взгляд. — Видишь, что за птица к нам в дом залетела». Между тем Костя вскипел. Он отлично понимал, что это камни в его огород.

— Да ладно, чего вы акцентируете внимание на моих штанах?

— На свадебных! — еще раз подчеркнула мать.

А Эдит было абсолютно все равно, от какого фрака брюки — от обыденного или свадебного. Задерживаться в этом доме она не собиралась. У нее свои мысли крутили хоровод. Если она бесповоротно собралась уйти из собственного дома, то как безболезненно забрать свои вещи? Смотреть на изменника-мужа, а тем более объясняться с ним она не собиралась. К концу чаепития она нашла выход. Больше не к кому ей было обратиться. Все остальные друзья и знакомые обязательно постарались бы уговорить ее остаться. Когда был сделан последний глоток чая, своим заявлением она чуть не довела до инфаркта старую хозяйку дома.

— Костя, — попросила Эдит, — сделай одолжение, сходи ко мне домой и принеси чемодан с моими вещами. И скажи моему мужу, что я не вернусь к нему никогда. Вот адрес.

Не хило, не хило прозвучала ее просьба. Даже у старого хозяина дома, выказывавшего до этого одобрямс вкусу собственного сына, отвисла челюсть. Одно дело легкий флирт или даже адюльтер Эдит, а другое — не планируемый, новый член семьи. В это время Мясоедиха наступила ему на ногу и красноречиво показала глазами: молчи, мол, есть решение.

Пусть сын идет за чемоданом, а она за это время раз и навсегда разберется с этой авантюристкой, с этой писаной красоткой. Ишь, еще не въехала, а уже понукает их единственным чадом. Сам Костя такому понуканью был бы только рад. Глаз он не мог отвести от Эдит. Мать уловила его настроение и быстро выставила его за дверь.

— Иди, иди за чемоданом! — многозначительно сказала она.

Когда дверь за Костей закрылась, начался допрос с пристрастием. Ни одни пыточные подвалы далекой старины не видели большего желания мгновенно разделаться с клиентом.

— Ну, рассказывай, милая! — жестко заявила хозяйка дома, усаживаясь прямо напротив Эдит.

— Что рассказывать?

— Все рассказывай!

И рассказала Эдит, что приехала с Северного Кавказа, что окончила в Москве экономический институт, что вышла замуж за директора института, что он оказался бабник и вдобавок горький пьяница и что она решила окончательно и бесповоротно уйти от него.

— А Костя наш при чем?

— А ни при чем! Мы с ним на одной лавочке сидели. Я первый раз в жизни попробовала закурить и случайно сожгла ему брюки. Но я знаю, как надо латать такие вещи, чтобы не осталось следа, я бывшая швея-мотористка. Вот посмотрите на брюки, никто на свадьбе и не заметит, что они заштопаны.

Действительно, только при самом внимательном осмотре можно было заметить место искусной штопки.

— А за чай спасибо! Вкусное у вас брусничное варенье, — похвалила угощение Эдит.

Польщенная хозяйка, видя, что на ее единственное чадо никто не собирается покушаться, участливо спросила:

— И куда ты, милая, теперь с чемоданом пойдешь?

— На вокзал!.. Поеду домой. Надоела мне Москва.

Но не так легко расстаться со столицей. Кости долго не было, а когда он появился, под глазом у него сиял огромный фингал. Посыпались вопросы:

— За что? Как?

Костя стал рассказывать:

— Больше всех кричала его молодая любовница, что я ваш, Эдит… хахаль. Она, мол, давно говорила вашему мужу, что у вас кто-то есть, а он зря ей не верил. И вот теперь факт налицо и доказывать ничего не надо. Она сама ваши вещи как попало в чемодан покидала.