— Хочешь выкрутиться, но не получится у тебя, Полина. Ты перевела в нашу фирму своего фаворита Каймана. Ты думаешь, я не знаю, что у тебя дела швах? Универмаг твой заложен и перезаложен. И эта квартирка в залог отдана в банк. Тебя время подпирает. Тебе рассчитываться надо по долгам, а денег нет. И вот ты, зная, что у тебя супруг богат, стоит миллионов десять зеленых, решаешь его деньгами закрыть свои прорехи. Чего это Кайман не стал через тебя проводить эту партию товара?

— Господи! — перебила его Полина, — не зная броду, не суйся в воду. Я с вашей фирмой повязана пуповиной. Гарантом возврата кредита этой сделки, я выступила в банке. Я на этот раз свой универмаг прозакладывала, а не он. Понятно тебе? И если сейчас сделка сорвется, мне придется отдать универмаг. Кайман всего лишь исполнитель. И есть он или нет его, суть не важно.

Водитель, набычившись, смотрел на Полину.

— И где же он? Взял два миллиона и сбежал? Куда он их загнал, может быть, на обналичку?

У многих женщин не хватает выдержки. Зоенька Мясоедова, вертевшаяся до этого, как ужиха на сковородке, вдруг влезла в чужой разговор. Умилостивить решила она водителя:

— Володя, смотри на жизнь и секс философски. На жизненном проблемном поле, пока ты молод, всегда вспухает культурный феномен взаимоотношения полов, фундированный биологическим инстинктом продолжения рода. Не только Кизяков Роман покрывал ареал межличностных экзистенционально-интимных отношений с твоей Ольгой. И ему покрывали. Так вот знай, что Кизяков Роман воспитывает чужого ребенка. Он — чужого, и ты, Володя, — чужого. Максимка — сын того охранника, с которым ты бутылочку внизу даванул. Полегчало тебе теперь?

Костя Мясоедов наступил ей на ногу, но было уже поздно. Бензинчику плеснули в костер ревности водителя. Володя водитель взорвался, как паровой котел:

— А ты, дур-ра, молчи!

— Как ты смеешь таким тоном с моей женой разговаривать? — вспылил оскорбленный супруг.

— Смею! Еще как смею! — Водитель снова вошел в раж, он повернулся к Зойке: — Забыла, как ты мне предлагала? Напомнить?

— Зойка, убью! Стерва! — заорал Костя Мясоедов. — Я тебе не всеядный Роман. Что у вас было?

— Ничего не было у меня с ним! — Зоенька повалилась на пол и возвела руки к небу. — Врет он все! Люди!

— А вот и не вру! А вот и не вру! — пьяно радовался Володька. — Память у нее отшибло. Так я напомню! Мне не жалко. Я к ней не лез. Она сама. Достала меня. Дура.

— Сволочь, я тебя сейчас убью! — стоял со сжатыми кулаками Константин Мясоедов.

Володя лишь успевал поворачиваться от одного к другому.

— Ха, ха! Вот и она предложила мне убить! Только за деньги! А ты что, чудак, подумал? На сексе свихнулся с этой красоткой? Да мне твоя Зойка даром не нужна.

— Убью! — Мясоедов по инерции еще грозился, но пыл его постепенно угасал.

— И не проси, и не грози! Я даже под страхом смерти к ней не подойду. Лечить тебе ее надо, а то жизнь у тебя станет проблемным полем. Бр-р-р! Повезло тебе, однако, кореш, меж-личностно-экзистенционально! И где слова такие берут? — Володя перевел дух, собирая разбежавшиеся по углам подогретого спиртным мозга обрывочные мысли.

В гостиной наступила минутная разрядка. На бледных лицах появились такие же бледные улыбки. Один участковый что-то строчил в свою записную книжку.

— И ты, конечно, не принял у нее заказ? — ехидно спросил он водителя.

Водитель пьяно ухмыльнулся:

— Ты бы, милиция, хоть спросил, кого она заказывала?

— И кого же?

— Врет он все! Не верьте ему! — еще до ответа громко воскликнула Зоенька Мясоедова.

— Э нет, милая, не вру. Чего мне врать? Вы все здесь мне как братья. У нас у всех здесь общий дом, общая фирма, общие дети, общая постель, обще в баню ходим, и мочим друг друга тоже обще, в своем кругу. Ну, так объявить мне во всеуслышанье, кого ты, яблочко краснощекое, заказала?

— Меня! — сказала громко Эдит, — кого же еще. Тут и сомневаться не надо.

— Нет, не тебя, а подружку свою, Полину.

В зале наступила мертвая тишина.

— Вот! — поднял вверх указательный палец водитель Володя. — С самого начала я понять не мог, почему Полину, а не Эдит. Полина тебе дорогу нигде не переходила. Ты ее практически не знала. И только потом догадался, какая же ты стерва. О-о, академическая стерва! Ты решила, что если уберешь Полину, то Кизяков Роман навечно останется при этой вот красотке, при Эдит, а ты тогда до конца жизни будешь помыкать Костей… Ездить на этом осле.

— Ну ты!.. Полегче! — Мясоедов подал откуда-то из угла не очень уверенный голос.

Водитель или не понял, или с юмором у него было в порядке. Он мгновенно огрызнулся:

— Да, я полегче твоей супружницы.

— Бред! Бред пьяный! — сорвавшись на тонкий фальцет, завизжала Зоенька Мясоедова. — Ты ничего не докажешь. Есть такая категория, как презумпция невиновности.

— Есть другая категория, совесть называется. А у вас всех здесь сидящих ни у кого ее нету. Ваши мужики шляются к одной и той же бабе.

— СПИД сейчас! — буркнула Зоенька Мясоедова. — Пусть к одной шляются.

Эдит, сидевшая до этого молча, была откровенно уязвлена. Достал Володя даже ее через ее бронированный панцирь, в который она одела душу. Она с негодованием встала с места и, четко чеканя слова, оборвала его:

— Ты бы, дорогой, лучше за своей бабой присматривал, чем за мною, больше пользы было бы. А вменять в вину моей плоти, что она борется за свое существование, что хочет отмеренного ей природой, недостойно мужчины. Побудь с годик один, тебе и Зоенька Мясоедова за мед покажется.

— Но-но! Зойка, конечно, не сахар, но так о ней… я не позволю! — Костя Мясоедов хотел повысить рейтинг своей супруги.

Однако Эдит отмахнулась от него, как от назойливой мухи. Она гвоздила водителя:

— К твоему сведению, Владимир, с кем хочу, с тем и живу, а если захочу, то и тебя проглочу. И не подавлюсь. Я самая чистая среди вас всех. Вы живете в грехе, в освященном законом браке, а я живу по любви и по велению совести. Не пристанет ко мне ваша грязь, и не старайся.

— Ха-ха! Может быть, мне и про тебя, чистоплюйку, рассказать? — засмеялся водитель. — Я ведь все про вас всех знаю.

Вывел он Эдит из равновесия.

— Что ты можешь обо мне знать? Что двое мужчин у меня поочередно живут? Да, пусть поочередно, но я исповедую единобрачие, парную семью, я никогда другого мужчину не приглашу. Мне, в отличие от вас, и в голову не придет с другим встречаться, если у меня есть свой, один, единственный. А вы на глазах друг у друга устраиваете собачьи свары, путаете кровати, лаетесь, грызете друг друга, не знаете достоверного отца, где чей ребенок. Завтра вы все строем пойдете на экспертизу, кровь сдавать. И этот свой позор вы считаете вершиной семейной жизни. У вас супружеская неверность заложена вашим воспитанием. Вы все тут прелюбодеи и по жизни, и по взглядам. У вас нет даже нравственного критерия для осуждения или оправдания половой любви, которой вы занимаетесь на глазах друг у друга. Вы стоите в смятении и замешательстве перед жизнью, в которой барахтаетесь как кутята, не понимая ни ее смысла, не зная законов, по которым она движется. А еще беретесь рассуждать и осуждать меня… Ничего не выйдет у тебя, Володя. Какой ты мне можешь бросить упрек? Только тот, что я детей не могу иметь? Да, была молодая, глупая, на аборт сходила. И неудачно. А в остальном я святая.

Водитель снова начал изгаляться:

— Ха-ха! Святая. Неудачно она сходила. А двое детей чьи? Мои? Дед с бабкой у тебя кого растят? Костик! Ты знаешь, что у нее двое детей? Костик, чьи там растут мальцы, твои или Романа? — Водитель повернулся к супруге Мясоедова: — Зоенька, ты промахнулась, ты не ту мадам заказывала. Придется тебе Зоенька в гареме у Костика жить. Костик, ты ее старшей женой поставишь? Слышь, Зойка. Ты будешь старшей женой, а Эдит любимой. Устраивает тебя такой вариант? Эдит, скажи им, что у тебя двое детей. Чего молчишь?

Но водителя плохо слушали. Все взоры были устремлены на Эдит. Ее поступок не вязался ни с какими нормами обычного человеческого поведения. Иметь детей и скрывать от окружающих? Костя Мясоедов ошалело крутил головой по сторонам, пока не уткнулся взглядом в свою супругу.