— Кровать со скрыпом! — дурашливо объявил Роман, вытаскивая подарок на середину зала.

За свадебным столом сидела исключительно советская профессура, интеллигенция в первом, редко во втором поколении. Она упорно изживала в себе крестьянские и рабочие корни, их нравы и обычаи, а ей о них постоянно напоминали. Шутка, хохма не была оценена никак.

Жених резко покраснел и мгновенно вспотел, маман невесты сердито ушла в другую комнату, невеста с удивлением таращилась на Эдит, и лишь старший Мясоедов, проявив рабочую крепость, взял под руку красавицу гостью и повел ее к столу. Мясоедиха глотала валидол и запивала его коньяком.

— Это мои друзья! — проблеял Костя.

Он откровенно стыдился нескладного Романа специально явившегося на свадьбу в яловых сапогах. Да и Эдит повела себя слишком раскрепощенно, по-хозяйски, будто не пухляшечка Зоенька была невестой на свадьбе, а она сама сидела под фатой. Она поправила на Косте сбившийся на сторону галстук, поцеловала его в щеку и, оглядев с ног до головы невесту, выставила оценку:

— Сдобненькая девочка! Поздравляю!

— Кхе-кхе! — кашлянули за столом.

— Ну, пошла молодежь!

— А вот в наше время…

Собрав кровать, Артур громко спросил, куда ее ставить?

С жениха закапал пот в свадебный бокал. Он слишком серьезно воспринимал женину родню и боялся, чтобы не подумали, что и он такой же, как его друзья.

— Да уберите вы эту рухлядь! — Костя, как рассерженный гусак, зашипел на своих друзей.

Роман стал обратно разбирать кровать, а поскольку ему никто не помогал, он уронил железную спинку на паркетный пол, естественно выбил дощечку-паркетину, разбил напольную вазу для цветов, чем довел до слез маман невесты.

— На счастье! На счастье! — закатывалась в истеричном смехе Эдит.

— Уйи… уйи! Друзья, называется! — скулил Костя, помогая Роману тащить кровать в темную комнату. — Эдит зачем привел?

— А ты не пялься на нее! — посоветовал жениху Роман. — Невеста и так уже губки гузкой сделала. У тебя впереди трудная ночь.

Буквально с первого, со свадебного дня Эдит исковеркала жизнь Зоеньки. На свадьбе блистала не невеста, а ее красивая соперница. Старая седовласая профессура, разгоряченная спиртными напитками, вспомнила свою былую молодость и прыгала вокруг Эдит не хуже горных архаров. Эдит собрала стопку визитных карточек и массу лестных предложений о работе и последующей учебе.

— Благодарю! Я подумаю! — был ее стандартный ответ.

Не обошел ее вниманием и новоиспеченный академик, Костин тесть.

— Где вы раньше были?

Эдит невинно потупила глаза.

— Косте помогала в аспирантуру готовиться.

Старая Мясоедиха услышав ответ, сползла со стула и крестила под столом живот.

— Пронеси Господи, святая Богородица, мимо скандала.

Зря она так убивалась. Интеллигенция, даже в первом поколении, уже широко смотрела на вещи. В завидущих глазах сообразительных гостей резко поднялся Костин рейтинг. Пополз легкий шепоток:

— Жених, стервец, далеко пойдет.

— Родню с первого дня приучает к своему особому положению.

— А вроде с виду скромный.

— В тихом болоте черти водятся.

— И русалки.

— Такие русалки, как эта, водятся только в синь-озере!

— Вот бы где с бреднем пройтись! — сказал ученый с бородкой а-ля Курчатов, не спускавший с Эдит пристального взгляда.

Посидев недолго, полюбовавшись на чужое счастье, Эдит встала. Она, которая до последнего дня не верила, что Костя Мясоедов от нее откажется в пользу другой, этой пухляшечки Зоеньки, подошла к жениху и поцеловала его в губы.

— Ну, счастья тебе, милый дружок, не поминай лихом! Она поклонилась.

Проводить ее оказалось слишком много желающих. Вскочили сразу несколько старых козлов. Костя тоже набрался смелости и даже дошел до лестничной площадки перед лифтом. С мучительной тоской в голосе спросил:

— Ты куда теперь?

Эдит поправила на нем галстук и повернула его спиной к входной двери:

— Иди, тебя молодая жена заждалась. Да и матушка твоя может рассердиться.

В лифт вместе с собою я не позволила никому сесть».

Эдит замолчала, а потом предложила Елизавете попить чаю.

— А что было потом?

— Самое интересное потом было. Не так легко развязать узелок, завязанный в начале жизни.

Неожиданно скрипнула дверь, и на пороге появился не запылился Константин Мясоедов. Рассказ прервался. Делая вид, будто не видит Эдит, он обратился к Елизавете:

— Ну, нарыла еще что-нибудь? Давай подпишу.

— Ох, и нарыла! — многозначительно сказала Елизавета. — Только зря вы так торопитесь, придется вам сегодня немного задержаться. — Елизавета похлопала по лежащим перед ней папкам. — Дай бог, хотя бы часам к восьми вечера успеть.

Мясоедов невозмутимо ответил:

— Позже так позже! Никуда не спешу. Могу пока за тортом съездить! Вы какой, Елизавета, любите?

— А почему вы Эдит не спросите, какой она любит?

Мясоедов многозначительно ухмыльнулся.

— Я ее вкус давно знаю! Ей фирменный торт «Птичье молоко».

— Вот и мне тоже! — сказала Лиза.

— Бу сделано!

Константин Мясоедов, зыркнув пытливо-озабоченным взглядом по Эдит, плотно закрыл за собою дверь. Определенно, его тянуло магнитом туда, где находилась Эдит, и в то же время он постоянно чего-то опасался. А чего, своим умом Елизавета догадаться не могла. Когда за окном пропылил огромный джип Мясоедова, Елизавета еще раз спросила:

— Эдит Миновна, Эдит, а что дальше у вас с Константином Мясоедовым было?

Эдит задумчиво осмотрела ее и махнула рукой.

— Так и быть, расскажу тебе. Чем ты от кого-нибудь услышишь мою историю, так уж лучше от меня. Листай, листай свои бумаги. Мясоедов еще не скоро приедет.

Глава 7

— Так вот, вышла я со свадьбы, иду по улице, давлюсь молча слезами, как вдруг слышу, кто-то меня догоняет. Не стала я оборачиваться.

Слаба женщина. В минуты боли и тоски она живет не разумом, а чувствами. Выплакаться она предпочитает на мужской груди. И кто в это время ее, как кошку, погладит по шерстке, тот и будет ее хозяин. Вспомни, испокон веков женщин угоняли в полон, мужиков защитников побьют, а нас свяжут, и на край света. И хоть бы одна наложила на себя руки. Практически не было такого. Тосковали о родимом очаге, но жили и рожали и в далекой туретчине, и в половецких кибитках, и замках крестоносцев. А я ведь, милая, была совсем другого воспитания. Готовилась к семейной жизни. Замужество было для меня чем-то священным. Все богатство девственной души и тела я готова была отдать одному-единственному супругу. Не получилось.

Смотрю, кто-то на плечи мне руки положил. Я думала, это тот молодой профессор с курчавой бородкой, а когда оглянулась, это был Роман.

— Я провожу тебя! — заявил он мне.

После развода муж быстро выменял мне однокомнатную квартиру. По тем временам, такая площадь была мечтой, сказкой. Я потому и добивалась ее от него, что думала, у Кости все упирается в жилье. Будет куда уйти.

Я оглянулась в надежде. Мало ли чего в жизни не бывает. Вдруг, думаю, Костя нас догоняет? Роман правильно истолковал мой взгляд.

— Костя меня послал присмотреть за тобой!

— Зачем?

— Чтобы ты не наделала глупостей!

— Ах, Костя… заботу проявил. Ну, спасибочки ему!

Роман, видя, что топиться я не собираюсь, посчитал свою миссию общества спасения утопающих выполненной и готов был уже отвалить в сторону, когда я его спросила:

— Ты куда сейчас?

— Обратно! На свадьбу! Скажу, что ты домой пошла. А он завтра, как освободится, на часок обязательно к тебе заскочит. Обещал…

Хоть стой, хоть падай, так и сказал. И тут во мне взыграла такая ярость. Вулканом вскипела и стала переливаться через край. Одна, думаю, будет иметь от жизни все, а вторая, в десять раз краше и умнее ее, должна побираться с ее стола? Не было и не будет этого никогда. На часок он, видите ли, заскочит. И, чтобы отбить у Кости навсегда желание заходить ко мне, я увела Романа.