— А главное, Сережа, иностранец-то из-под обрыва скончался от передозировки этого же наркотика.

— Ты же говорила, что захлебнулся? Его держали за ноги…

— По всей видимости, тащили за ноги уже труп и сбросили в озеро.

— Откуда тащили?

— Например, из автомобиля. Это уже вопрос к следователю, к тебе.

— Озеро, что ли, притягивает наркоманов?

— На бережку отдыхают, выпивают, нюхают, колются…

Рябинин вспомнил полковника, у которого наркоэпизодами пруд пруди. Хорошо запомнился один. Перед выборами завезли яркие рекламные плакаты, которые молодежь закупала рулонами. Все удивлялись политической активности ребят, пока не обнаружили, что желтый пигмент краски содержит ЛСД. Ровно по четыре дозы в каждом плакате.

— Сережа, наши деятели учат молодежь пить пиво, не понимая, что пиво и наркота имеют один корень.

— Дора Мироновна, все они понимают, но им доллары нужны для Куршавеля и покупки особняков. На лекции в институте скончался студент от передозировки. А декан скрыл: мол, инфаркт.

— Сережа, посади этого декана.

— За что?

— Как — за что? За укрывательство тяжкого преступления.

24

Новая работа жены сказывалась — Ия приходила домой усталой. Поужинав без всякого интереса, она села за компьютер. У Геннадия екнуло в груди; видимо, это и зовется «сердце упало».

— Ген, из-за чего хмурый?

— Не из-за чего.

— Знаю, из-за тех денег.

Он не очень удивился, не раз замечая совпадения своих дум с мыслями близкого человека. Ия встала, схватила его за плечи и чуть ли не волоком увлекла на диван. Посадила, огладила его бородку, поправила очки, чмокнула в щеку и спросила игриво:

— Так из-за денег?

— Не дело, когда жена после работы выжата, а муж заявился свеженьким, — перевел он денежную тему в трудовую.

— Твоя работа тебе не нравится?

— Если объективно… Неинтересна, заумна, порой выглядит бессмысленной.

Ия удивилась до непонимания. Она впервые слышала от мужа оценку его работы. Пожалуй, больше удивили не слова, а злобный тон.

— Ген, найди работу по склонности.

— Я бы с удовольствием занялся социальной психологией. Сделать бы тонкий срез микродуховности…

Он видел, что жена так и не поняла. И попытался выразить свою мысль примерами:

— Ия, у людей миллионы мобильных телефонов. Говорят на работе, дома, на улице… О чем?

— Каждый о своем.

— О чепухе! «Миша, какого пива взять?»… «Гарик, я уже в парадном, открывай»… «Эту дуру Таньку какой-то дурак повез в Куршавель»… «Олег, завтра на шашлыки»… «Верка, у меня каблук сломался»…

— Ты подслушивал? — брезгливо спросила Ия.

— Подслушивал? Да они орут на всю улицу. Издать бы разговоры отдельными книгами. Мы бы глянули на себя со стороны.

Страх или, к примеру, злость падают на лицо человека сразу, как туча налетает. Недоумение же наползает медленно. Оно наползло на лицо Ии и не сползало, будто прилипнув. Геннадию ничего не оставалось, как свою идею подкрепить:

— Ия, сколько на улице автомобилей? Скоро будет не пройти. А куда они мчатся и зачем?

— Глупый вопрос: по делам.

— Вот я и хотел проверить, по каким? Не сомневаюсь, что половина машин катит из-за ерунды. Сжигают бензин, кислород, время и свою жизнь.

С собственным недоумением Ия справилась быстро и просто: она рассмеялась. Но недоумение не исчезло вовсе, а оно как бы перекинулось с ее лица на лицо мужа. Он удивился почти обиженно, потому что делился тайным:

— Ия, что смешного?

— Как же ты будешь узнавать?

— Путем социологического опроса. Машину остановлю и расспрошу.

— Не станут отвечать.

— Один не ответит, а второй согласится.

Иины губы дрожали сильнее обычного. Она удерживалась от злых и почти крикливых вопросов. Геннадий теребил бородку с остервенением: зачем он признался в своем дурацком желании? Мало ли чего хочется?

— Гена, допустим, займешься этой социологией… Кому нужны твои исследования?

— Представляешь, есть странная инновационная фирма… Я пришел и спросил прямо: «Дураков берете?» Они обрадовались и кофе налили.

— Почему же?

— К ним приходят и заявляют, что они гении. А я честно.

— И обещают дать работу?

— Зовут.

Ия молчала довольно долго. Глаза расширились, и лицо онемело, словно она подавилась. Она и подавилась словом «дурак», которое застряло в горле. Геннадий заторопился, пробуя ей помочь:

— Ия, я согласия не дал, не беспокойся.

— А почему не дал?

— Они платят копейки.

— Ген, я хорошо зарабатываю. У нас есть имущество…

— Кроме этой квартиры ничего нет.

— Ты забыл про доллары.

— Они твои.

— Так, — удивилась она до онемения. — Тогда я спрошу: мы супруги или бойфренды? Спим вместе, а денежки врозь?

Разговор выходил мещанским и бессмысленным. Его деньги, ее деньги… Геннадий попробовал найти компромисс:

— Хорошо, деньги общие. Купим что-нибудь для общих семейных нужд.

— Футболиста, — предложила она.

— Из мрамора?

— Живого, сейчас их продают целыми командами.

— Юмор оценил, — угрюмо буркнул он.

Ему показалось, что Ия упала с дивана. Ее темные волосы взметнулись так, что светлая опушка прически сумела выбелить всю голову, словно она вмиг поседела. Нет, Ия не упала с дивана, а сползла по его ногам на пол, где запричитала скоро и жалобно:

— Гена, милый, иди на эту работу, иди…

Он мгновенно согласился, испугавшись ее слез, которые должны были хлынуть вот-вот…

И Геннадий понял, что время сделало дикий и непонятный виток, который начнет долго распрямляться, устилая жизнь кривыми парадоксами…

Ведь Ия только что каялась. В чем? В каком грехе? Что она совершила?..

25

Опера вышли из дома Варвары Артуровны и прошагали берегом до первого обмусоленного валуна. Они сели и вздохнули свободно. Помолчав, Грядкин поделился:

— Товарищ капитан, в Британии мрут индейки.

— Это ты к чему?

— Я чувствую себя британской индюшкой.

Вода освежает лишь одним своим видом. Она обдувала слабым, но свежим ветерком. На морях бризы и весенние муссоны… А как зовется воздушный поток с озера Щучьего?

— Товарищ капитан, что там было? — спросил Грядкин, у которого озеро выдуло из головы мысли о британских индюках.

— Нужен обыск.

— А что искать? — удивился лейтенант.

— Про Антона забыл?

— Который живет в озере?

— Именно.

Грядкин глянул на часы и признался:

— Товарищ капитан, через двадцать минут у меня на участке прием граждан и разных пенсионеров.

— Тогда иди.

— А как же вы?

— Грядкин, неужели мне не одолеть одного водяного?

Лейтенант ушел: прием граждан — дело серьезное. У воды голова Палладьева освежилась до способности размышлять. Водяного-то одолеть можно, но была задача потруднее: добыть санкцию на обыск. Сперва надо ехать в прокуратуру, потом в суд, затем найти двух понятых… От этой нервно-тягучей процедуры его удержало воображение: представил, как следователю Рябинину рассказывает про сеанс одурения.

Воздух и озерный простор как бы намекнули капитану, что в доме этой Варвары его память торкнуло. Захотелось что-то вспомнить, но что?

Видимо, связанное с хозяйкой дома. И сейчас, на ветерке, попробовал. Но ничего не выходило, потому что память смахивает на красотку: приходит тогда, когда захочет.

Палладьев встал с валуна: был иной путь избежать официального обыска. Так сказать, добровольно-обязательный…

Варвара Артуровна встретила его у своего порога:

— Я знала, что вернетесь.

— Еще бы не знать. Собирайтесь…

— Куда?

— Пыталась задушить двух офицеров милиции и спрашивает, куда ей собираться. В следственный изолятор.

Он ждал взрыва. Но, как и положено перед взрывом, наступило тягостное затишье. Палладьев следил за движениями хозяйки. Физики говорят, что все состоит из противоположных частиц. Они правы. У Варвары маленькие руки, но развесистые плечи; белые волосы, но черные глаза…