Машина снова завалилась на сторону Яники. Твердая неспелая ежевика застучала по лобовому стеклу.

– Анатоль, – попыталась повысить голос Яника. – Ты можешь и потерпеть. А поезд потерпеть не может, понимаешь?

– Никому ничего не надо терпеть, Яника. Посмотри на погоду. Поезд опоздает.

– Ты же не знаешь наверняка! – Яника уже почти кричала, схватившись за дверную ручку. – Я не хочу рисковать. Я не хочу ехать в лес.

– Извини, Яника, но я могу себе навредить, если буду терпеть. У меня всегда так было, еще с детства. Это мое проклятие. Два метра ростом, а мочевой пузырь – как бутылочка с лимонным соком. Но я быстро. Максимум – девяносто секунд. Я засекал, когда был маленький. Мальчики любят таким заниматься. Не то чтобы я когда-то был маленьким…

– Анатоль. Если ты не развернешься, я открою дверь и выпрыгну из машины.

Хоть она и чувствовала, что может обострить ситуацию, Яника была слишком своевольной, чтобы отступиться и не накалять ее. Она была самой большой скромницей в их компании, но также славилась своей упертостью. Если она заговаривала, то либо чтобы начать спор, либо чтобы сделать кому-то замечание.

Анатоль улыбнулся.

– И как это поможет тебе добраться до станции? И что насчет твоего багажа? Мне просто выкинуть его вслед за тобой?

– Я знаю, что ты сделал.

Все, что Анатоль сказал Янике с того момента, как они сели в машину, было ложью. Они ехали не по той дороге, по которой ездили раньше. Яника бы запомнила. И она никак не могла привести их к станции. Станция была у подножия холма, а эта дорога поднималась вверх. И Яника слышала, как Анатоль ходил в туалет прямо перед выходом, пока ждала его в уличной обуви у двери. Звук жидкости, льющейся в воду, ни с чем нельзя спутать.

– Я все знаю.

Даже его скорбь была сильно преувеличена.

Анатоль рассмеялся, и в его вздохе прозвучало веселое удивление.

– И что ты, по-твоему, знаешь?

Пока он болтал, Яника незаметно опустила руку и нажала на кнопку его ремня безопасности. А теперь с тихой яростью выжидала, сжав застежку в ладони. Она рассчитывала время, когда лучше ее отпустить.

– Ты убийца, Анатоль.

Когда они выехали на прямой участок дороги, Яника отпустила ремень. Он отлетел и со свистом проехался по пузу Анатоля.

– Какого…

Он поймал отстегнутый плоский замок и взглянул на него. Он всегда напоминал ему пса. Металлическая морда с пластиковыми ушами. Потом Анатоль поднял глаза и увидел, что Яника схватилась за руль. Она перевалилась через его сиденье. Прежде чем он успел разгадать ее намерения, Яника резка развернула машину направо, навстречу огромному каштану на обочине дороги.

– …хрена?

Кабриолет подскочил над неглубокой канавой, взлетел в воздух и впечатался в дерево в футе над землей. Тело Анатоля швырнуло вперед. Из-за наполовину пристегнутого ремня, обвивающего его правое плечо, он крутанулся набок, так что его висок и челюсть одновременно треснулись о руль. Всю силу удара приняла на себя шея. Колено стукнулось о дно передней панели. Левая рука с размаху шмякнула о лобовое стекло.

Машина описала четверть оборота вокруг оси дерева. Янику отбросило к двери. Она ударилась плечом, а голова чиркнула по стеклу. Чувство было такое, будто в шее порвались все мышцы.

Машина остановилась перпендикулярно дороге. Яника заставила себя повернуться к Анатолю – пульсирующий в венах адреналин помог преодолеть боль. Его голова лежала на руле, лицо было отвернуто, а левая рука безвольно валялась на приборной панели. Кисть была слишком сильно выгнута вбок. С подбородка на колени капала кровь. Яника не могла понять, жив он или мертв. Она взглянула на широкий изгиб его спины и положила ладонь между лопаток, но не почувствовала дыхания. Прижала пальцы к шее, но не нащупала пульса.

– Черт, – прошептала она.

Теперь был ее черед смотреть на мир сквозь растопыренные пальцы и спрашивать себя: реально ли все это?

Она действительно убила его?

Выходные закончатся гибелью Анатоля утром понедельника. Но приведшая к этому цепь событий берет свое начало раньше: в его тридцатый день рождения.

Это было воскресенье, 30 мая 1999 года; день накануне длинных праздников; через два дня начиналось лето; а через семь месяцев кончалось тысячелетие, что, как многие были убеждены, обозначало конец света. Анатоль пригласил друзей провести выходные в своем доме в Уилтшире, как он делал каждый год с тех пор, как им исполнилось по двадцать. «Выходные без карт, торта, подарков и малейшего представления о том, сколько сейчас времени».

Спустя десять лет этой традиции суждено было внезапно прерваться.

– Я знаю, что вы все обо мне думаете…

У Анатоля заплетался язык. Он, раскачиваясь, стоял посреди гостиной, а его друзья уселись в неровный круг. Их было четверо. Яника, Фиби, Дин и Майя. Анатоль возвышался над ними, как огромный столб дыма над походным костром.

– Я – удобный друг с загородным домом.

Тут царила обстановка, общая для всех подобных старых домов, похожих на пещеры. Громоздкая мебель перед камином, причудливые безделушки, навешанные на стены. Майя лежала на классическом красном кожаном диване от Честерфилда, а Дин утопал в зеленом вельветовом напротив; Фиби, выпрямив спину, сидела рядом с ним. Между двумя диванами стоял длинный кофейный столик. Яника сидела рядом с ним на полу. Анатоль нависал прямо над ней.

– Я – богатый домовладелец, – продолжил он. – Песчинка в устричной раковине, сформировавшая нашу дружбу. Но я больше не богат. И на самом деле никогда не был хозяином этого дома.

Отец Анатоля торговал антиквариатом. Анатоль продолжил семейное дело. Вся гостиная была заставлена старинными диковинными предметами мебели. Напротив камина стоял красный лакированный свадебный шкафчик; с обеих сторон дверного проема возвышались две эмалевые вазы в технике клуазонне; на каминной полке красовалось несколько блях с лошадиных сбруй; на противоположной от окон стене висело потемневшее тусклое зеркало, а другой почти не было видно за разнообразными охотничьими рожками, к каждому из которых был прикреплен белый осколок черепа. Создавалось впечатление, будто рожки посадили на жвачку. Старый телевизор определили в угол, где его при всем желании никто не смог бы посмотреть. Прямо перед ним стояла напольная бронзовая лампа.

– Так что теперь я снова всего лишь песчинка, – закончил Анатоль.

Яника сложила руки на груди, борясь с желанием поспорить; но она чувствовала, что уже достаточно сказала этим вечером.

– Анатоль! – с осуждением прозвенело его имя. Фиби сидела слева от Яники, и ее глаза округлились от негодования. Она была школьной учительницей не только по профессии, но и по темпераменту; она всегда думала о себе как о единственном взрослом в их компании. – Никто не думает, что ты песчинка, Анатоль. Никто такого не говорил. Я не позволю тебе что-то себе придумывать и взваливать вину на нас. Все выходные мы занимались тем, что исполняли твои желания. Мы сыграли в эту игру, ведь так? Написали эти истории. А если кто-то и песчинка, то скорее я. Большинство из вас познакомились через меня.

Друзья встретились в университете. Яника на первом курсе жила по соседству с Фиби; Майя и Фиби выросли в полусельском городке в Эссексе; а Анатоль познакомился с Фиби, когда проходил прослушивание на спектакль, который она помогала ставить, – «Шесть персонажей в поисках автора». Дин был другом Анатоля и познакомился с Фиби на вечеринке труппы; потом он женился на сестре Фиби, Юли.

– А кто тогда жемчужина? – Майя растеклась на красном диване, как кошка. Она была творческой натурой – любила интерпретировать окружающий мир, но не принимать в нем участия. – Извините, – добавила она, – я не слушала.

Дин закатил глаза и вжался в диван. Мягкосердечный гражданский инженер в государственном Агентстве транспорта, Дин настолько не переносил конфликты, что это можно было квалифицировать как фобию. Он надвинул очки на нос.