(И не взял даже сдачи с гинеи!).
Но припомни, Дамон, как ты был удивлен,
Что затеяла этак мудрить я:
Ехать нынче домой, а с утра в павильон
(Ты бы ждал там всю ночь до открытья).
Или вспомни загадку, которую Джон
Повторил тебе, милый, раз десять:
«Если кто-то кого-то зарезал ножом,
То за что его нужно повесить?»
Ты ко мне со всех ног прибежал, дурачок,
Угадав, что помочь я сумею.
Ну-ка, вспомни, Дамон, как ты был потрясен,
Когда я отвечала: «За шею»!
Ты, Дамон, тугодум, слабо развит твой ум,
Все смеются вокруг над тобою,
Хоть собой ты хорош – что с такого возьмешь?
Соглашайся-ка лучше на Хлою.
Только Хлоя тебя так сумеет, любя,
Защитить и понять с полуслова!
Ты же сам без меня не протянешь и дня…
Может, всё повторить тебе снова?
Мисс Джонс
Вы, горячие сердца,
Собирайтесь вкруг певца!
Эта горестная песня тронет старца и юнца.
Чтоб со мною вы скорбели
О несчастной Арабелле,
Попрошу не расходиться и дослушать до конца.
Саймон Смит – высокий, стройный, —
Малый был весьма достойный,
Но девицу Арабеллу червь сомненья вечно грыз:
Ведь ее не звал он Беллой –
Только Джонс и только Мисс.
Чуть она: «Мой Саймон, милый!» –
Враз глухим он притворится,
И сказала как-то Сьюзен, Арабеллина сестрица:
«То ли вежлив он сверх меры,
То ли робостью томим, —
Если хочешь, кавалеру
Мы проверку учиним.
Напиши в записке краткой,
Что дела у нас в порядке,
Что простуда у тебя прошла совсем,
Что согласна ты умчаться,
Чтобы тайно с ним венчаться
И что будешь у кожевни ровно в семь.
…Нет, лучше в девять!»
Арабелла написала –
И, заклеив, отослала –
И надела самый лучший свой наряд:
Серьги, брошку и браслетку,
Бусы, часики, лорнетку
И с брильянтами колечки все подряд, —
Ведь мужчины страсть как падки
До всего, что тешит взгляд!
Вот стоит она и ждет, придя на встречу роковую,
И сказал ей булочник: «Пора на боковую!»,
И кожевник старый вышел глянуть, кто
Так гулко кашляет в ночи – и вынес ей пальто.
И, чихая, повторяла Арабелла:
«Милый Саймон, не спеши, хоть я совсем окоченела
И день угас, и минул час назначенный давно, —
Я знаю, ты придешь! я верю все равно!
О Саймон! Мой Саймон!
Мой самый-самый Саймон,
Мой дорогой, любимый Саймон Смит!
Но вот часы на башне бьют,
И на вокзале тоже бьют,
На почте и на площади – все бьют двенадцать раз!
О Саймон! Как поздно!
Нет, правда, нет, серьезно –
Пускай меня колотит дрожь,
Я верю, утром ты придешь,
Ведь ты ко мне придешь?
Тогда в карете золотой
Мы в Гретна-Грин умчим с тобой,
И верный Саймон… боже мой,
Ну что за имя – Саймон!
Вульгарно, пошло, просто стыд,
Я буду миссис Саймон Смит,
Но нет, меня он пощадит
И согласится, например,
Взять имя – Клэр…»
Так сидела Арабелла
И вздыхала то и дело
На сыром, холодном камне, и ужасно оробела,
Когда кто-то, незнакомый ей совсем,
Вдруг промолвил:
«Добрый вечер, мэм!
И не страшно вам одной?
Бродят воры в час ночной…
Это что у вас, браслетик?
Вероятно, золотой!
А колечки? Разрешите…
И напрасно вы кричите,
Потому что полицейский завершил уже обход
И чаёк на кухне пьет».
– «Стой! Держите негодяя! –
Завопила Арабелла, руки к небу воздевая, —
О, когда решилась я осчастливить Смита,
Разве знала я, что стану жертвою бандита?
О мой Саймон, как ты мог
Поступить так гадко,
И зачем сидят с кухарками блюстители порядка!»
И вопль ее в ночную тьму
Летел шагов на двести:
«Ну почему, ну почему
Их вечно нет на месте?!»
Кошмарная Шарманка
Соло Несчастной Жертвы
– Мне волосы мать велит заплетать,
Носить аккуратные платья, —
Досада какая! вот буду большая –
Собой уж не дам помыкать я!
– Досталась мне комната в самом низу:
Весь верх захватили сестренки.
Полезла, раз так, я спать на чердак –
Продрогла до самой печенки!
Довольно, трещотки! оставьте меня!
За что мне мученье такое?
Но снова все та же слышна трескотня,
И нет ни секунды покоя.
– Подайте монетку шарманщику, сэр! –
И скрежет, и скрип в этом гимне…
– Лови свой медяк – но сжалься, бедняк,
Подай хоть на грош тишины мне!
Вакхическая ода в честь колледжа Крайст-Чёрч
Налейте мне чашу, наденьте венок,
Я славлю родные пенаты,
Тебя, первокурсник, безусый щенок,
Тебя, третьекурсник усатый.
Да здравствует этот,
И этот, и тот,
И пусть на экзаменах всем повезет!
Да здравствует каждый хранитель ключей,
Куратор – узда развлеченьям,
Инспектор, и лектор, и ты, казначей,
Казнящий бюджет усеченьем;
Доцент и профессор,
Добряк и сухарь,
Что знания свет зажигают, как встарь!
Да здравствует наш многошумный совет:
И Те в нем слышны, и Другие,
Пусть лада и склада пока ещё нет,
Но есть устремленья благие.
В свой срок воцарится
Гармония вновь,
Не зря говорится: «Совет да любовь!»
Да здравствует ректор и весь ректорат!
Почили б на лаврах, но нет же –
Готовы украсить они всё подряд,
Что можно украсить в колледже.
Три вещи я славлю,
Что водятся тут:
Я пью за Талант, за Терпенье и Труд.
Из сборника «Складно? и ладно»
Морские жалобы
Немало в мире гадких есть вещей –
Налоги, пауки, долги и хвори…
Но всех вещей несносней и глупей
Та, что зовется – Море.
Что значит Море? Вот простой ответ:
Ведро воды разлейте в коридоре,
Теперь представьте – луже краю нет.
Вот что такое Море.
Ударьте палкой пса, чтоб он завыл;
Теперь представьте, что в едином хоре
Сто тысяч псов завыло что есть сил, —
Вот что такое Море.
Предстало мне виденье: длинный ряд
Мамаш и нянь, влекущих за собою
Лопатками вооруженных чад, —
Вот зрелище морское!
Кто деточкам лопатки изобрел?
Кто настрогал их столько, нам на горе?
Какой-нибудь заботливый осел –
Осел, влюбленный в Море.
Оно, конечно, тянет и манит –
Туда, где чайки реют на просторе…
Но если в лодке вас, пардон, тошнит,
На что вам это Море?
Ответьте мне: вы любите ли блох?
