Соня остановилась — стыдно ей и досадно стало; она закрыла, лицо руками и думает „будет ли всей этой чепухе конец?"
„Не мешало бы тебе обяснить", начала было телячья головка, но грифон перебил ее.
„Где ей", говорит, „обяснять! И сама-то себя не разберет."
,,Не желаешь ли, мы пропляшем тебе вторую фигуру раковой кадрили? А то, не попросишь ли телячью головку спеть нам песенку?" предложил грифон.
„Ах, да, пожалуйста песенку! Будьте так добры, спойте что-нибудь", говорит Соня телячьей головке.
Телячья головка тяжело вздохнула и дрожащим голосом, прерываемым рыданьем, затянула:
„Ах, прекраснейший суп
Из головкп телячьей!... " .
Только что заголосила телячья головка, как вдруг издали послышался крик: „к суду, к суду, допрос начался!”
„Идем!" заторопился грифон и, не дождавшись конца песни, схватил Соню за руку и пустился бежать.
„Какой допрос? кого судят?” допрашивает Соня, едва переводя дух; а грифон только пуще торопит ее и сам шибче бежит.
Издалека, все слабее и слабее доноснлись до них замирающие звуки жалобной песни телячьей головки:
„Ах, прекраснейший суп
Из головки телячьей!..."
Заседание суда
На троне сидели Король и Краля Червонные; около них собралась большая толпа из мелких пташек и всяких зверят; тут же выстроилась вся колода карт.
Подсудимый, Червонный Валет, в цепях стоял перед троном, охраняемый двумя стражами. Возле Короля белый кролик держал в одной руке звонок, в другой—большой сверток бумаги. На средине залы, на столе было поcтавлено большое блюдо с сладкими пирожками. И что за вкусные пирожки! Глядя на них, у Сони глаза и зубы разгорелись.
Соня никогда еще не бывала в заседаниях суда, но слыхала толки о них.
„Этот вот—судья, потому, что у него цепь на груди”, думает Соня. А на этот раз судьей был сам Король.
„А там вон - скамья, а на ней сидят все разныя животныя. Это, должно быть, пристяжные”, подумала Соня. Она, видите, говорила пристяжные, потому, что не совсем затвердила слово присяжные.
„Да, это пристяжные, пристяжные", повторяла она, с самодовольствием несколько раз кряду, а сама думает: „это, пожалуй, знает не каждая девочка одних со мною лет!”
Эти двенадцать пристяжных усердно строчили что-то на грифельных досках.
„Что они пишут? И о чем им писать, когда суд еще не начался?" шепнула Соня на ухо грифону.
„Имена свои учатся подписывать, неравно забудут до окоичания суда", шепнул ей грифон в ответ.
„Глупыя тва...!” крикнула Соня, но испугалась и остановилась на полслове.
„Тише господа!" громко крикнул белый кролик.
Король надел очки и с досадой оглянул собрание.
Соня с своего места заметила, как все присяжные записали на своих досках: „глупыя тва..!"
Еще ей показалось, что один из присяжных не знал: писать ли глупые или глупыя, и шептался об этом с соседом.
,,Ну, славная у них выйдет каша на досках?" думает Соня. У одного из присяжных грифель нестерпимо визжал; этого не выдержала Соня,—встала, прокралась задними рядами к скамье присяжных, стала за виновным, и, дождавшись удобнаго случая, выхватила у него грифель. Она сделала это так ловко и проворно, что бедненький, маленький присяжный не догадался, куда девался его грифель. Поискал, поискал, искоса посмотрел на кралю, и пошел водить пальцем по доске. Хоть мало из этого толку, а все же на вид как будто дело делает.
Вдруг дверь с шумом отворилась и в залу ввалился Враль-Илюшка, в одной руке у него чашка чая, в другой —кусок хлеба.
„Прощения просим, ваше величество-“, обратился он к Королю, „я сидел за чаем, да вижу, что пора идти, ну и захватил чашечку.И тут можно допить".
„Шляпу долой!" закричална негоКо-родь.
„Никак иевозможно, ваше величество," говорит Илюшка, „я шляпами торгую, изволите видеть, —шляпа у меня служит вывеской".
Тут Червонная Краля надела очки и выпялила глаза на Илюшку, да так страшно, что Илюшка побледнел и весь затрясся.
„Шляпу долой, болван?" повторил Король,„не то, берегись, велю тебя казнить!"
Илюшка безпокойно поглядывал на Червонную Кралю и переминался с ноги на ногу. Кончилось тем, что вместо хлеба он с испугу выкусил большой кусок из чашки.
А Червонная Краля не спускала глаз с Илюшки и вдруг как закричит „что ему надо? зачем пришел?"
Илюшка еще пуще перепугался,—едва на ногах держится, даже башмаки растерял.
„Чего тебе надо, зачем пришел?"- повторил Король. „Сейчас отвечай, не то казнить велю тебя, трусишка негодный!"
„Я, ваше величество, бедный человек", дрожащим голосом начал Илюшка. „И только я садился за чай, и всего-то я с неделю сидел, а может и меньше—за хлопотами запамятовал!” "Что ты городишь!" крикнул на него Король.
Бедный Илюшка с испуга выронил из рук чашку, хлеб и пал на колени:
,,Я, ваше величество, бедный человек” начал, было, он.
„И негодный болтун, пустомеля!” огорошил его Король.
Тут захихикали и одобрительно захрюкали заморския свинки; но их тотчас укротили: сунули в мешок, связали его и положили под скамью.
„От тебя, я вижу, толку не добьешься, убирайся! Ну, живо, проваливай!” сказал Король.
А Илюшка все лежит, припав лицом к полу.
“Куда же мне еще провалиться!" жалобно вопит бедняга," уж и так лежу!... ваше величество!" вдруг, с отчаяния, вскрикнул он, несколько приподняв голову, „окажите божескую милость, отпустите к чаю!" А сам боязливо, из подлобья глядит на червонную кралю. „Отпустить его!" решил Король.
Илюипка мигом вскочил и без башмаков—давай бог ноги.
Вдруг Соня слышит— резкий голос зовет: „Соия!"
„Я здесь" громко отвечает удивленная Соня, вскакивает на ноги и стремительно бросается вперед.
Забыв про свой огромный рост, она впопыхах задела ногой скамью присяжных. Скамья повалилась, и присяжные кувырком полетели во все стороны, карабкаясь и барахтаясь в ужасном смятении.
„Ах, простите, извините... Это я нечаянно!" жалобно завопила Соня и бросилась подбирать присяжных и усаживать их, как попало, по скамьям.
„Нельзя начинать допроса, покуда не будет все в порядке!'' строго выговорил Король и значительно взглянул на Соню.
Соня оглянулась на скамыю присяжных и видит, что второпях она сунула беднаго Ваську-таракана вверх ногами. Черномазенький лежит на спине и безпомощно болтает ножками в воздухе.
Соня нагнулась, обернула его, осторожно взяла двумя пальцами за спинку, посадила на скамью, а сама думает:
„А вы друзья как ни садитесь, Все в музыканты не годитесь!"
И так ей стало смешно, что она едва удержалась, чтобы не расхохотаться вслух.
Лишь только присяжные несколько пришли в себя, они отыскали доски и грифеля и сново принялись усердно писать свои имена. Один Васька не писал, а сидел, как одурелый. Соня стояла так близко к ним, что могла заглядывать им в доски и видела, что оне все исписаны одними именами.
Соня не выдержала и захихикала.
В эту минуту Король, который усердно записывал что-то в памятную книжку, вдруг поднял голову, окинул взором собрание и крикнул: „молчание!" Все притихли.
Он опять заглянул к себе в книжку и говорит: ,,по статье 42-й лица, превышающия установленную законом меру, не могут присутствовать в заседании присяжных. Соня, удались! в тебе сажень росту. Ты превышаешь меру". Все взглянули на Соню. И в самом деле она похожа была на колокольню посреди этого собрания, и надо было высоко поднимать голову, чтобы взглянуть ей в лицо.
„Во мне нет сажени”-, защищается Соня.
„Есть", говорит Король.
„Больше сажени!- кричит Червонная Краля, „вон, вон, вон сейчас!'
„Сажень ли, две ли сажени, это как вам угодно, а я из собрания не выйду!" горячится Соня. „И статьи такой вовсе нет, а сами вы ее сейчас сочинили!"
