| She, Hortense, been in my Lady's service since five years and always kept at the distance, and this doll, this puppet, caressed--absolutely caressed--by my Lady on the moment of her arriving at the house! | Она, Ортанз, целых пять лет служит у миледи, и всегда ее держали на расстоянии, а эта кукла, эта марионетка, не успела она поступить сюда, как ее уже обласкала - прямо-таки обласкала - хозяйка! | | Ha, ha, ha! | Ха-ха-ха! | | "And do you know how pretty you are, child?" | "А ты знаешь, дитя мое, какая ты хорошенькая?" - | | "No, my Lady." You are right there! | "Нет, миледи". (Тут она права!) | | "And how old are you, child! | "А сколько тебе лет, дитя мое? | | And take care they do not spoil you by flattery, child!" | Берегись, как бы тебя не избаловали комплиментами, дитя мое!" | | Oh, how droll! | Ну и потеха! | | It is the BEST thing altogether. | Лучше не придумаешь! | | In short, it is such an admirable thing that Mademoiselle Hortense can't forget it; but at meals for days afterwards, even among her countrywomen and others attached in like capacity to the troop of visitors, relapses into silent enjoyment of the joke--an enjoyment expressed, in her own convivial manner, by an additional tightness of face, thin elongation of compressed lips, and sidewise look, which intense appreciation of humour is frequently reflected in my Lady's mirrors when my Lady is not among them. | Короче говоря, все это так восхитительно, что мадемуазель Ортанз не может этого забыть, и еще много дней, за обедом и ужином и даже в кругу своих соотечественниц и других особ, служащих в той же должности у приехавших гостей, она порой внезапно умолкает, чтобы вновь пережить полученное от "потехи" наслаждение, и оно проявляется в свойственной ей "любезной" манере еще сильнее напрягать черты лица, бросать вокруг косые взгляды и, поджимая тонкие губы, растягивать до ушей крепко сжатый рот -словом, выражать восхищение собственным остроумием при помощи мимики, которая нередко отражается в зеркалах миледи, когда миледи нет поблизости. | | All the mirrors in the house are brought into action now, many of them after a long blank. | Для всех зеркал в доме теперь находится дело, и для многих из них - после длительного отдыха. | | They reflect handsome faces, simpering faces, youthful faces, faces of threescore and ten that will not submit to be old; the entire collection of faces that have come to pass a January week or two at Chesney Wold, and which the fashionable intelligence, a mighty hunter before the Lord, hunts with a keen scent, from their breaking cover at the Court of St. James's to their being run down to death. | Они отражают красивые лица, глупо ухмыляющиеся лица, молодые лица, лица, что насчитывают добрых шесть-семь десятков лет, но все еще не желают поддаваться старости, словом, весь калейдоскоп лиц, появившихся в январе в Чесни-Уолде, чтобы погостить там од ну-две недели, - лиц, на которых великосветская хроника, грозная охотница с острым нюхом, охотится с тех пор, как они, впервые поднятые с логовища, появились при Сент-Джеймском дворе, и вплоть до того часа, когда их затравят до смерти. | | The place in Lincolnshire is all alive. | В линкольнширском поместье жизнь бьет ключом. | | By day guns and voices are heard ringing in the woods, horsemen and carriages enliven the park roads, servants and hangers-on pervade the village and the Dedlock Arms. | Днем в лесах гремят выстрелы и звучат голоса; на дорогах в парке оживленное движение: скачут всадники, катят кареты; слуги и прихлебатели заполонили деревню и постоялый двор "Герб Дедлоков". | | Seen by night from distant openings in the trees, the row of windows in the long drawing-room, where my Lady's picture hangs over the great chimney-piece, is like a row of jewels set in a black frame. | Ночью издалека сквозь просветы между деревьями видны освещенные окна продолговатой гостиной, где над огромным камином висит портрет миледи, и эти окна - как цепь из драгоценных камней в черной оправе. | | On Sunday the chill little church is almost warmed by so much gallant company, and the general flavour of the Dedlock dust is quenched in delicate perfumes. | По воскресеньям в холодной церковке становится почти тепло - столько в нее набирается молящихся аристократов, и запах, напоминающий о склепе Дедлоков, теряется в аромате тонких духов. | | The brilliant and distinguished circle comprehends within it no contracted amount of education, sense, courage, honour, beauty, and virtue. | В этом избранном и блестящем кругу можно встретить немало людей образованных, неглупых, мужественных, честных, красивых и добродетельных. | | Yet there is something a little wrong about it in despite of its immense advantages. | И все-таки, несмотря на все его громадные преимущества, есть в нем что-то порочное. | | What can it be? | Что же именно? | | Dandyism? | Дендизм? | | There is no King George the Fourth now (more the pity) to set the dandy fashion; there are no clear-starched jack-towel neckcloths, no short-waisted coats, no false calves, no stays. | Но теперь уже нет в живых короля Георга Четвертого (и тем хуже!), так что некому поощрять моду на Дендизм; теперь уже нет накрахмаленных галстуков, которыми обматывали шею, как полотенца навертывают на валики; теперь уже не носят фраков с короткой талией, накладных икр, мужских корсетов. | | There are no caricatures, now, of effeminate exquisites so arrayed, swooning in opera boxes with excess of delight and being revived by other dainty creatures poking long-necked scent-bottles at their noses. | Теперь уже нет карикатурных женоподобных модников, которые все это носили и, восседая в ложах оперного театра, падали в обморок от избытка восторга, после чего их приводили в чувство другие изящные создания, совавшие им под нос нюхательную соль во флаконах с длинным горлышком. | | There is no beau whom it takes four men at once to shake into his buckskins, or who goes to see all the executions, or who is troubled with the self-reproach of having once consumed a pea. | Теперь не найдешь такого светского льва, который вынужден звать на помощь четырех человек, чтобы впихнуть его в лосины, который ходит смотреть на все публичные казни и горько упрекает себя за то, что однажды скушал горошину. | | But is there dandyism in the brilliant and distinguished circle notwithstanding, dandyism of a more mischievous sort, that has got below the surface and is doing less harmless things than jack-towelling itself and stopping its own digestion, to which no rational person need particularly object? | Но, быть может, избранный и блестящий круг все-таки заражен Дендизмом и - Дендизмом гораздо более опасным, проникшим вглубь и порождающим менее безобидные причуды, чем удушение себя галстуком-полотенцем или порча собственного пищеварения против чего ни один разумный человек не станет особенно возражать? | | Why, yes. | Да, это так. | | It cannot be disguised. | И этого нельзя скрыть. | | There ARE at Chesney Wold this January week some ladies and gentlemen of the newest fashion, who have set up a dandyism--in religion, for instance. | В нынешнем январе в Чесни-Уолде гостят некоторые леди и джентльмены именно в этом новейшем вкусе, и они вносят Дендизм... даже в Религию. | | Who in mere lackadaisical want of an emotion have agreed upon a little dandy talk about the vulgar wanting faith in things in general, meaning in the things that have been tried and found wanting, as though a low fellow should unaccountably lose faith in a bad shilling after finding it out! | Томимые мечтательной и неудовлетворенной жаждой эмоций, они за легким изысканным разговором единодушно сошлись на том, что у Простонародья не хватает веры вообще, - то есть, скажем прямо, в те вещи, которые подверглись испытанию и оказались не безупречными, - как будто простолюдин почему-то обязательно должен извериться в фальшивом шиллинге, убедившись, что он фальшивый! | | Who would make the vulgar very picturesque and faithful by putting back the hands upon the clock of time and cancelling a few hundred years of history. | И эти леди и джентльмены готовы повернуть вспять стрелки на Часах Времени и вычеркнуть несколько столетий из истории, лишь бы превратить Простой народ в нечто очень живописное и преданное аристократии. | | There are also ladies and gentlemen of another fashion, not so new, but very elegant, who have agreed to put a smooth glaze on the world and to keep down all its realities. | Здесь гостят также леди и джентльмены в другом вкусе, - не столь новомодные, зато чрезвычайно элегантные и сговорившиеся наводить ровный глянец на весь мир и скрывать все его горькие истины. | | For whom everything must be languid and pretty. | Им все должно казаться томным и миловидным. | | Who have found out the perpetual stoppage. | Они изобрели вечную неподвижность. | | Who are to rejoice at nothing and be sorry for nothing. | Ничто не должно их радовать или огорчать. | | Who are not to be disturbed by ideas. | Никакие идеи не смеют возмутить их спокойствие. | | On whom even the fine arts, attending in powder and walking backward like the Lord Chamberlain, must array themselves in the milliners' and tailors' patterns of past generations and be particularly careful not to be in earnest or to receive any impress from the moving age. | Даже Изящные Искусства, которые прислуживают им в пудреных париках и в их присутствии пятятся назад, как лорд-камергер в присутствии короля, обязаны одеваться по выкройкам модисток и портных прошлых поколений, тщательно избегать серьезных вопросов и ни в малейшей степени не поддаваться влиянию текущего века. | | Then there is my Lord Boodle, of considerable reputation with his party, who has known what office is and who tells Sir Leicester Dedlock with much gravity, after dinner, that he really does not see to what the present age is tending. | Здесь гостит и милорд Будл, который считается одним из самых видных членов своей партии, который изведал, что такое государственная служба, и с величайшей важностью заявляет сэру Лестеру Дедлоку после обеда, что решительно не понимает, куда идет наш век. | | A debate is not what a debate used to be; the House is not what the House used to be; even a Cabinet is not what it formerly was. | Дебаты уже не те, какими они были когда-то; Парламент уже не тот, каким он некогда был; даже Кабинет министров не тот, каким он был прежде. | |
