| On that occasion, Cook's Court was in a manner revolutionized by the new inscription in fresh paint, PEFFER AND SNAGSBY, displacing the time-honoured and not easily to be deciphered legend PEFFER only. | По этому случаю в Куке-Корте произошла своего рода революция - новая вывеска, намалеванная свежей краской и гласившая: "Пеффер и Снегсби", заменила старую, с надписью "Пеффер" (только), освященную временем, но уже неразборчивую. | | For smoke, which is the London ivy, had so wreathed itself round Peffer's name and clung to his dwelling-place that the affectionate parasite quite overpowered the parent tree. | Потому неразборчивую, что копоть - этот "плющ Лондона" - цепко обвилась вокруг вывески с фамилией Пеффера и прильнула к его жилищу, которое, словно дерево, сплошь обросло этим "привязчивым паразитом". | | Peffer is never seen in Cook's Court now. | Самого Пеффера теперь в Куке-Корте не видно. | | He is not expected there, for he has been recumbent this quarter of a century in the churchyard of St. Andrews, Holborn, with the waggons and hackney-coaches roaring past him all the day and half the night like one great dragon. | Да и нечего искать его здесь, ибо вот уже четверть столетия, как он покоится на кладбище Сент Эндрью, близ Холборна, под грохот подвод и наемных карет, раздающийся весь день и половину ночи и подобный реву громадного дракона. | | If he ever steal forth when the dragon is at rest to air himself again in Cook's Court until admonished to return by the crowing of the sanguine cock in the cellar at the little dairy in Cursitor Street, whose ideas of daylight it would be curious to ascertain, since he knows from his personal observation next to nothing about it—if Peffer ever do revisit the pale glimpses of Cook's Court, which no law-stationer in the trade can positively deny, he comes invisibly, and no one is the worse or wiser. | Если в те часы, когда дракон спит, мертвец и вылезает проветриться, если он и гуляет по Кукс-Корту, пока его не заставит вернуться на кладбище кукареканье жизнерадостного петуха, который почему-то, - интересно знать, почему? -неизменно предчувствует рассвет, хотя обитает в погребе маленькой молочной на Карситор-стрит, а значит, не может иметь почти никакого представления о дневном свете, - если Пеффер и навещает когда-нибудь скудно освещенный Кукс-Корт, - чего ни один владелец писчебумажной лавки не может категорически отрицать, - то он приходит незримо, никому не мешая, и никто об этом не знает. | | In his lifetime, and likewise in the period of Snagsby's "time" of seven long years, there dwelt with Peffer in the same law- stationering premises a niece--a short, shrewd niece, something too violently compressed about the waist, and with a sharp nose like a sharp autumn evening, inclining to be frosty towards the end. | Когда Пеффер еще не отжил своего срока, а Снегсби семь долгих лет "отбывал срок ученичества", у Пеффера, в той же писчебумажной лавке, жила его племянница -низенькая, хитрая племянница, перетянутая, пожалуй, слишком туго, и с острым носом, напоминающим о резком холоде осеннего вечера, который тем холоднее, чем он ближе к концу. | | The Cook's Courtiers had a rumour flying among them that the mother of this niece did, in her daughter's childhood, moved by too jealous a solicitude that her figure should approach perfection, lace her up every morning with her maternal foot against the bed-post for a stronger hold and purchase; and further, that she exhibited internally pints of vinegar and lemon-juice, which acids, they held, had mounted to the nose and temper of the patient. | Жители Кукс-Корта поговаривают, будто маменька этой племянницы, побуждаемая слишком ревностной заботливостью о том, чтобы фигура ее дочки достигла совершенства, с детских лет шнуровала ее сама каждое утро, упершись своей материнской ногой в ножку кровати для большей устойчивости; а еще говорят, будто она заставляла дочь принимать целыми пинтами уксус и лимонный сок, каковые кислоты, по общему мнению, "ударили" в нос и характер пациентки. | | With whichsoever of the many tongues of Rumour this frothy report originated, it either never reached or never influenced the ears of young Snagsby, who, having wooed and won its fair subject on his arrival at man's estate, entered into two partnerships at once. | Но какой бы из многих языков Молвы ни породил эти вздорные слухи, они либо не дошли до ушей юного Снегсби, либо он пропустил их мимо ушей, а возмужав, посватался к обольстительному предмету этих слухов, получил согласие и заключил два союза сразу - и брачный и коммерческий. | | So now, in Cook's Court, Cursitor Street, Mr. Snagsby and the niece are one; and the niece still cherishes her figure, which, however tastes may differ, is unquestionably so far precious that there is mighty little of it. | Итак, мистер Снегсби и племянница покойного Пеффера совместно проживают теперь в Кукс-Корте, переулке, выходящем на Карситор-стрит, и племянница по-прежнему дорожит своей фигурой, да и как не дорожить? -ведь эта фигура, правда, быть может, и не всем по вкусу, но бесспорно должна считаться драгоценной, хотя бы потому, что она так миниатюрна. | | Mr. and Mrs. Snagsby are not only one bone and one flesh, but, to the neighbours' thinking, one voice too. | Мистер и миссис Снегсби, как муж и жена, считаются "единой плотью и кровью", а по мнению их соседей, и "единым голосом". | | That voice, appearing to proceed from Mrs. Snagsby alone, is heard in Cook's Court very often. | Этот голос, впрочем звучащий из уст одной лишь миссис Снегсби, частенько слышен в Куке-Корте. | | Mr. Snagsby, otherwise than as he finds expression through these dulcet tones, is rarely heard. | Мистера Снегсби же почти совсем не слышно, ибо чуть не все, что он хочет сказать, говорит за него своим сладостным голосом миссис Снегсби. | | He is a mild, bald, timid man with a shining head and a scrubby clump of black hair sticking out at the back. | Это смирный, лысый, робкий человек с блестящей плешью и крошечным пучком черных волос, торчащим на затылке. | | He tends to meekness and obesity. | Он склонен к уступчивости и к полноте. | | As he stands at his door in Cook's Court in his grey shop-coat and black calico sleeves, looking up at the clouds, or stands behind a desk in his dark shop with a heavy flat ruler, snipping and slicing at sheepskin in company with his two 'prentices, he is emphatically a retiring and unassuming man. | Поглядите на него, когда он стоит на своем пороге в Кукс-Корте, одетый в серый рабочий сюртук с черными коленкоровыми нарукавниками, и созерцает облака, или когда он стоит в своей полутемной лавке с тяжелой плоской линейкой в руках и разрезает пергамент ножницами или ножом в обществе двух своих "мальчиков" -подмастерьев, - поглядите на него только, сразу скажете, что это исключительно скромный, непритязательный человек. | | From beneath his feet, at such times, as from a shrill ghost unquiet in its grave, there frequently arise complainings and lamentations in the voice already mentioned; and haply, on some occasions when these reach a sharper pitch than usual, Mr. Snagsby mentions to the 'prentices, | В такие часы из-под пола, на котором он стоит, словно из могилы визгливого призрака, мятущегося в гробу, нередко раздаются крики и вопли, испускаемые тем самым голосом, о котором говорилось выше, и когда звуки эти становятся необычно пронзительными, мистер Снегсби говорит своим подмастерьям: | | "I think my little woman is a-giving it to Guster!" | - Должно быть, это моя крошечка распекает Гусю! | |
