Музыка в Риме звучит повсюду. В базиликах поют церковные хоры под аккомпанемент оркестра, в ораториях возникает новая мода на песенный речитатив, из которого впоследствии зародится оперное пение, в салонах звучит камерная музыка, часто сопровождающая фривольные спектакли, на улицах то и дело встречаются группы музыкантов, исполняющие песни под звуки гитары, скрипки, теорбы. Шуметь в ночные часы в Риме – своего рода традиция: молодые хулиганы швыряют камни в окна и двери домов, выкрикивают ругательства, сочиняют оскорбительные стишки, мстя таким образом обидчикам. В 1605 году в роли хулигана оказался Караваджо – его обвиняют в том, что он сломал ставни дома Пруденции Бруни, у которой квартировал в то время. Хозяйка, уже полгода не получавшая квартплату, в отсутствие жильца изъяла все его имущество в счет образовавшегося долга. Нетрудно себе представить, какого рода песенки сложил о ней Меризи. Художник обладал музыкальным талантом, умел играть на гитаре. Жесты музыкантов на его картинах выглядят вполне правдоподобно – ощущается непосредственное знакомство Караваджо с разными инструментами. Это прослеживается и в самой первой его картине на музыкальную тему, которая была создана, по всей вероятности, еще до поступления на службу к дель Монте.
Неожиданное появление
Картина «Отдых на пути в Египет» (см. рис. 9) представляет собой невиданную ранее сцену. Изображение путешествия Иосифа, Марии и младенца Христа из Палестины в Египет было распространенным сюжетом задолго до Караваджо. Герои, спасаясь от преследований Ирода, пересекают Синайский полуостров и в какой-то момент останавливаются отдохнуть под пальмой, которая склоняет к ним свои ветви с растущими на них сочными финиками. Однако никто, кроме Меризи, не додумался бы изобразить в качестве центрального персонажа этой сцены ангела со скрипкой, который прилетает на закате, чтобы развлечь уставших героев маленьким концертом. Богоматерь и младенец при первых аккордах засыпают блаженным сном, в то время как Святой Иосиф очарован красотой ангела настолько, что даже вызвался подержать ему нотную партитуру, параллельно с этим он разминает свои стопы, уставшие от долгой ходьбы. Взгляд Иосифа выдает всю гамму его чувств: герой одновременно удивлен появлением ангела и заворожен звуками божественной мелодии. Его нахмуренный лоб выражает вопрос – что же это за наваждение? Однако вполне возможно, что причина этого удивления совсем иная.
Тело ангела скрывает в себе загадку, которую Караваджо представляет нам в форме еле заметного намека. Внешность молодого человека, изображенного в роли небесного гостя-музыканта, имеет некоторые интересные черты. Как и подобает ангелам, он белокур; его длинные волосы собраны, черты лица правильны, ноги мускулисты. От персонажа явно исходит эротический посыл – неслучайно ноты исполняемой им мелодии положены на Песнь Песней, самый чувственный из библейских текстов: Богоматерь в этом отрывке прославляется как невеста, в то время как бедняга Иосиф остается в стороне, точно так же, как это происходит на картине. Но есть еще кое-что: белое полотно, прикрывающее ягодицы ангела, оставляет неприкрытой часть бедер, которые, как мы видим, не имеют ничего общего с мужской фигурой – они, как это свойственно женскому телу, расширяются, образуя плавную линию с талией. Караваджо явно заимствует этот образ у своего коллеги-современника Аннибале Карраччи, он не так давно представил в Палаццо Фарнезе картину «Геркулес на распутье» (см. рис. 30). На ней порок представлен в обличье пышной женщины, изображенной в той же самой позе, что и ангел у Меризи; ее тело точно так же обвивает белая ткань, развевающаяся от ветра и закрепленная на бедрах. Это было слишком явной цитатой, чтобы ее не распознали современники.
В фигуре ангела на картине «Отдых на пути в Египет» сочетаются мужское и женское начало – в ту пору весьма распространены были дискуссии на тему гендерной принадлежности ангелов. Фактически перед нами гермафродит – мифологический персонаж, который как раз в те годы набирает популярность в среде художников и коллекционеров. Спустя всего несколько лет Шипионе Боргезе пригласит Бернини для реставрации античной статуи гермафродита, найденной во время раскопок на месте будущей церкви Санта-Мария-делла-Виттория. Этот экспонат станет одним из главных в коллекции кардинала-племянника. Фигура гермафродита – воплощение неопределенности, иллюзорности и причудливых капризов природы – выглядит необычайно привлекательной в глазах художников XVII века. Она отвечает духу своего времени: человек начинает исследовать пограничные явления природы, реальность сочетается с фантазией, магия – с научным экспериментом. Авторы бросают вызов публике: чтобы разобраться в сложных сюжетах и запутанных сценических лабиринтах, требуется высокий уровень культуры. Произведения искусства скрывают в себе огромное количество зашифрованной информации, и интеллектуалам эпохи Караваджо необходимы поистине недюжинные знания, чтобы воспринять эти скрытые смыслы.
Ангелы – мужчины или женщины?
Загадочные, соблазнительные и вызывающие создания. Некоторые ангелы на полотнах Караваджо выглядят настолько двусмысленно и провокационно, что их не назовешь иначе, как посягательством на религиозную и общественную мораль. И это при том, что в XVII веке значительно повысилась планка цензуры: многие авторы заканчивают свои дни в тюрьме по обвинению в ереси и богохульстве. Караваджо нравится играть с огнем: его ангелы балансируют на грани непристойности. Художник не может отказать себе в удовольствии наделить крылатого музыканта, развлекающего святое семейство во время бегства в Египет, мужскими и женскими чертами одновременно. Широкие бедра и рельефные плечи – перед нами смесь молодой полунагой девушки и мускулистого атлета, одним словом, гермафродита.
Спустя несколько лет Караваджо повторит этот прием в первой версии картины «Святой Матфей и ангел» (см. рис. 15). На этот раз полотно должно было служить украшением церковного алтаря, и, следовательно, цензура была куда более жесткой. Однако же это не смущает Меризи: он изображает ангела, вдохновляющего евангелиста Матфея, в виде соблазнительной девушки с восхитительными кудрями, ниспадающими на плечи, и чувственным ртом. Поза ангела также весьма игрива: рука нежно касается плеча святого, правая нога кокетливо согнута – все это больше напоминает ситуацию соблазнения, нежели божественного вдохновения.
Караваджо, как будто боясь впасть в ошибку, наделяет своих ангелов чертами обоих полов, соединяя в них мужское и женское начала и предоставляя таким образом зрителю интерпретировать образ. Он не первый, кто выбирает подобное решение – в начале XVI века его великий предшественник Леонардо да Винчи зашел гораздо дальше в своих творческих экспериментах на эту тему.
Леонардо также привлекал сюжет смешения полов: он создает серию эротических рисунков, среди которых мы наблюдаем и образы ангелов. Один из них даже хранится в коллекции английской королевской семьи. Королева Виктория, известная поборница нравственности, тем не менее держит эти и прочие рисунки у себя в Виндзорском замке. В середине XIX века наиболее скандальные из изображений таинственным образом исчезают из королевского собрания, к большому облегчению представителей царствующей династии. Однако одно из них было вновь обретено в 1991 году в одной из частных коллекций в Германии, благодаря любопытству и усилиям исследователя Карло Педретти (см. рис. ниже). Данный образ с полным правом может называться предшественником ангелов Караваджо: тот же наклон головы, взъерошенные кудри, та же коварная ухмылка. Одной рукой персонаж придерживает ниспадающую мантию, другой указывает на небеса. На этом, однако, тосканский художник не останавливается, доводя до максимума соблазнительную силу своего персонажа: ангел демонстрирует обнаженную женскую грудь и одновременно мужской половой орган в состоянии эрекции. Эту постыдную деталь какой-то неизвестный даже попытался стереть абразивом, поэтому она видна не так отчетливо. Произведение каким-то чудом пережило эпоху Контрреформы – скорее всего, благодаря тому, что находилось в частных собраниях и было знакомо художникам последующих поколений только по репродукциям.
