На удивление, моя уловка неплохо сработала.

Уна поправила и без того идеальную причёску — волосок к волоску. На её правом виске насыщенным голубоватым переливалась наша родовая печать. Особая метка Гесты, которую с гордостью носили одарённые полуночники — маги, питающиеся светом богини-луны. Эта височная печать делала нас ещё более похожими между собой, хотя, казалось бы, куда уж? Мы и так идентичные близняшки!

Рисунок височной печати дети наследовали от своих родителей, и она оставалась неизменной до проведения брачного ритуала, во время которого узоры двух молодожёнов складывались воедино, формируя новый, общий орнамент. Однако нам с сестрой это не грозило. На нас лежало проклятие, из-за которого никто не осмеливался на нас жениться.

Уна перепроверила небольшой саквояж, папку с документами, наличие писчих принадлежностей и трёх справочников. Трёхдневный симпозиум обещал быть местом жарких дискуссий, в которых сестра обычно участвовала с куда большей охотой, чем признавала. Всё же ввязываться в дебаты неподобающе для благородной нобларины, но если это дебаты медицинского характера, а сама она — целительница с сильным наследным даром, то дело совсем иное.

Несмотря на недавний приказ, обязующий всех служащих у Разлома женщин в целях повышения мобильности носить брюки, на симпозиум Лунара надела строгое тёмно-синее платье старого образца, перешитое ещё нашей сестрой Аделью. Оно было куда «приличнее» и «достойно» смотрелось с белым медицинским передником.

Уна ещё раз поглядела на меня. Так, будто оставляла трёхлетку не только в компании Валентайна, но ещё и ядовитого паука, ящика галлюциногенных ягод, коробка спичек и бочки горючего.

— Там уже брат, наверное, приехал за тобой, — поторопила её я. — Иди, а то опоздаете на симпозиум, вам же ещё ехать долго.

Помявшись ещё пару мгновений, сестра наконец вздохнула последний раз (видимо, на прощание) и ушла.

Сложно описать чувство облегчения и радости, которое я испытала после её отъезда.

Нет, я очень люблю сестру. Она моя вторая половинка. Мы не только идеально похожи, мы ещё и идеально дополняем друг друга.

Но, честное слово, иногда она дополняет меня так сильно, что я аж передополняюсь!

В практически пустом по случаю полнолунной недели здании штаба Седьмой эскадрильи настала блаженная тишина, и ничто не нарушало покоя медблока и дежурной целительницы в моём лице.

Главная гарнизонная целительница — гарцель Блайнер (урождённая Боллар) и по совместительству наша с Уной старшая сестра Адель — уехала на семейное мероприятие: знакомство с кланом Блайнеров. Теперь, когда подморозило и военные у Разлома вздохнули поспокойнее, семейство Блайнеров захотело поближе рассмотреть своих новоиспечённых невесток, и беременной Адели отводилась роль звезды данного мероприятия.

Так как целителей среди Блайнеров никогда не было, то о накладке с симпозиумом никто даже не подумал, поэтому от нашей медчасти отбывать трудовую повинность отправилась Лунара, а я осталась за главную.

Когда мы с Уной достигли совершеннолетия и готовы были приступить к работе в Седьмой эскадрилье, командор позаботился о распределении двух временных помощников Адели в другие части. Мы заняли освободившиеся должности, служили теперь втроём и обычно прекрасно справлялись. Вообще, нам с сёстрами не привыкать к семейно-медицинским подрядам: до продажи нашей фамильной клиники мы два года трудились под началом единственного старшего брата Бреура. Однако с Аделью было куда приятнее иметь дело. Да и командор Блайнер своих целительниц-своячениц в обиду не давал, поэтому мы неплохо адаптировались, несмотря на проклятье.

Нет, о нём я сейчас точно думать не стану! Не хватало ещё настроение себе испортить!

Я воодушевлённо посмотрела за окно. Зимой темнело блаженно рано, и хотя вечер ещё только-только начался, полная Геста уже взошла и залила голубоватым светом девственно чистые сугробы. Захотелось выйти на улицу, подставить лицо лёгкому морозцу и напитаться магическим светом луны.

Проблема была только одна: никуда из здания части выходить нельзя, особенно на прогулки.

Все постройки вблизи Разлома укрепляли и армировали особым образом, чтобы твари не могли пролезть внутрь, даже плац, раскинувшийся перед зданием штаба, был защищён металлическим каркасом, но по плацу не очень-то погуляешь: сразу заметят и придут спрашивать, всё ли у меня в порядке.

Я сделала себе горячего чая и трижды проверила, что выключила плиту.

Достала из-под матраса не рекомендованную Уной энциклопедию и даже не приключенческий роман, а журнал. Не просто журнал, а самый одиозный, полный сплетен саркастичный «Ночной бессонник», порицаемый широкой общественностью в узком лице любимой сестры, и удачно забытый кем-то из курсантов в столовой. Оставлять его себе навсегда я не собиралась, намеревалась подкинуть обратно чуть позже. Да и вообще я этот журнал не столько взяла, сколько спасла от неминуемого уничтожения интендантом Лейном или тем же жрецом, так что совесть меня совершенно не мучила.

Благородной нобларине восемнадцати лет ни в коем случае не стоило опускаться до столь скабрёзного чтива, поэтому я планировала опуститься и даже пасть на дно морального разложения с огромным наслаждением.

Иначе когда ещё выдастся шанс?

Удивительно, что Лунара у меня его не нашла, иначе трёхчасовой лекции о недопустимости подобного поведения было бы не избежать.

Искрящийся светом пейзаж за окном так и манил.

Я осмотрела целительский кабинет и осторожно поправила единственную баночку, которая стояла немного неровно. Даже не знаю, как Уна пропустила такой вопиющий беспорядок. Целая неровно стоящая баночка!

Сестра у меня не просто педантичная. Она возвела слово педантичность в какой-то совершенно новый абсолют. И я честно подумывала написать письмо в академию и предложить её портретную карточку в качестве иллюстрации к слову «педантичность», однако меня останавливала неизбежность последовавшего бы за этим выговора.

Зато сегодня я наконец была предоставлена сама себе и могла делать, что заблагорассудится.

Именно поэтому я перелила чай в термос, оделась потеплее, подхватила циновку, журнал и самый плотный плед из шерсти нортских лам, а затем с улыбкой вышла из кабинета.

Уж с крыши прорыв однозначно не пропустить! Да и морозная тишина за окном стояла такая пронзительно нетронутая, что в нападение тварей как-то не верилось.

Вообще, ходить на крышу просто так не разрешалось, но некоторое время назад интендант Лейн дал мне ключ, а вернуть я его не смогла, потому что потеряла. Это, разумеется, никого не удивило. Всё-таки есть небольшие плюсы в репутации невнимательной растеряши...

Ключ потом нашёлся. Он каким-то образом оказался в холодильном ларе, где и завалился между банкой со сливками и бутылкой молока. Признаваться в том, что нашла ключ, я не стала, ведь меня за его потерю уже отругали.

В общем... так он и остался у меня. Когда не было работы, я иной раз старалась улизнуть на пустующую плоскую крышу и побыть там в одиночестве. Адель тоже иногда одалживала ключик, так что его наличие секретом не являлось, хотя Уна и уговаривала меня вернуть пропажу интенданту Лейну.

На улице оказалось не так уж холодно, а без ветра и вовсе замечательно.

Перед глазами расстилалось кипенно-белое пушистое покрывало нетронутого снега, которым мягкая зима заботливо укрыла штаб.

Я очистила от наледи старенькое кресло-шезлонг, кем-то забытое на крыше задолго до нашего с сёстрами появления в эскадрилье, а может — даже задолго до нашего рождения.

Циновка отлично защищала от холода, а плед не позволял лёгкому морозцу кусать меня за пятки. От термоса исходил сладкий, густой пар, и я с наслаждением пригубила ягодный чай.

Ночное небо казалось бесконечным, а кристальная лунная чистота воздуха создавала странное ощущение, что если долго всматриваться в горизонт, можно за его гранью увидеть будущее.