— Это такой способ для получения симпатии. Я изучаю объект.

— Объект, значит, — усмехнулся я.

— А ты бы предпочёл, чтобы я тебя игнорировала? — Малина склонила голову набок. — Это было бы ещё подозрительнее.

— Логика есть, — признал я.

Лана вздохнула и положила голову мне на плечо.

— Не обращай на неё внимания. Она просто хочет казаться взрослой и опасной.

— Я и есть опасная, — буркнула Малина, но в её голосе уже не было прежней колкости. Кажется, она устала играть роль.

Остаток пути прошёл в относительной тишине. Лана задремала на моём плече, её дыхание стало ровным и глубоким. Малина смотрела в окно, и в её профиле было что-то почти беззащитное, когда она не пыталась казаться колючкой.

Меня начало тоже рубить спустя десять минут, как заснула Лана. Я в очередной раз посмотрел на Малину сквозь полудрёму, ведь напротив меня других интересных элементов не имелось. Её лицо казалось почти беззащитным — пока она не заметила моего взгляда.

На губах расцвела хулиганская улыбка. Малина медленно, с театральной грацией, приложила пальцы к губам и послала мне воздушный поцелуй. Глаза её при этом сияли таким озорством, что даже сонный, я понял: это чистой воды провокация.

Я, не раздумывая, вскинул правую руку, поймал воображаемый поцелуй в кулак, а затем, глядя Малине прямо в глаза, демонстративно высунул руку в окно и разжал пальцы, выбрасывая его.

Малина замерла. Её брови поползли вверх, потом нахмурились. Она смотрела на меня с таким выражением, будто я только что публично оскорбил её любимую куклу. Губы обиженно надулись, и она резко отвернулась к окну, демонстрируя всем своим видом глубочайшую степень недовольства.

Я улыбнулся, довольный собой, и прикрыл глаза. Под боком уютно сопела Лана, её тёплое дыхание щекотало шею. Карета мерно покачивалась, убаюкивая, и я провалился в сон с мыслью, что эти две сестры ещё доведут меня до ручки, но это будет весёлое путешествие.

27 декабря. Прибытие в поместье Бладов

Карета замедлила ход, и я выглянул в окно.

Замок Бладов возвышался на скалистом утёсе, подобно угрюмому стражу, но сегодня он словно принарядился к празднику. Чёрный камень, остроконечные шпили, узкие окна-бойницы — всё это никуда не делось, мрачная готика никуда не исчезла, но поверх этой вековой суровости кто-то постарался нанести праздничный макияж.

Гигантская ель, установленная прямо во внутреннем дворе, доставала макушкой едва ли не до второго яруса. Её украшали тысячи огоньков — магических, судя по тому, как они переливались и мерцали разными цветами. По стенам вились гирлянды из живой омелы и хвои, а на каждом шпиле развевались флаги с гербом Бладов, но теперь они были обрамлены серебристой каймой.

Даже статуи горгулий, обычно наводящие ужас на всех проезжающих, обзавелись праздничными колпаками. Это смотрелось настолько абсурдно, что я невольно улыбнулся.

— Ой, смотри! — Лана ткнула пальцем в окно, чуть не ткнув меня заодно. — Ёлка! Она каждый год такая огромная, что её ставят с помощью магии и трёх десятков слуг. А вон там, видишь? — она указала на правое крыло. — Балкон, где мы всегда фоткаемся с папой. Каждый год одно и то же место, ничего не меняется. Уже традиция.

— А вон там, — она перевела палец левее, — в позапрошлом году стоял огромный снеговик! Выше меня раза в три. Мы ему вместо носа вставили морковку, но она замёрзла и стала как каменная. Потом этот снеговик простоял до марта, потому что слуги побоялись его убирать — думали, он проклят.

Я хмыкнул, представив эту картину.

— А снеговик был проклят?

— Нет, конечно, — фыркнула Лана. — Просто с магией чуть перестарались. Но слугам мы об этом не говорили. Пусть тренируют смелость.

Я перевёл взгляд на Малину. Она сидела, прижавшись лбом к стеклу, и смотрела на замок с таким выражением, будто перед ней не родовое гнездо сестры, а личная камера пыток. Ни одной колкости, ни одного ехидного замечания. Тишина. Подозрительная тишина.

— Малина, ты чего? — не удержался я.

— Ничего, — буркнула она, не оборачиваясь. — Просто здесь… мрачно.

— Тут красиво! — возмутилась Лана.

— Тебе — да. Ты здесь выросла. А я… — она повела плечом, — я тут бывала пару раз. Всегда чувствовала себя как в музее. Где всё трогать нельзя, а если трогаешь — выходит какая-нибудь жуть.

— Так это потому, что ты трогаешь всякое, — резонно заметила Лана.

— А что мне оставалось делать? Скучно же.

Я улыбнулся. Даже в унынии Малина оставалась собой.

Карета остановилась. Тяжёлые дубовые двери распахнулись ещё до того, как мы успели подойти к ним. Навстречу нам стремительно, но с невероятным достоинством вышел высокий худощавый мужчина в безупречно сшитом чёрном фраке. Седые волосы зачёсаны назад, лицо высечено из камня — непроницаемое и строгое.

Альфред.

За ним, словно тени, выстроились в безупречную шеренгу служанки в одинаковых строгих платьях и фартуках. Все как на подбор — аккуратные, безучастные, готовые выполнить любой приказ раньше, чем он прозвучит.

Дверца кареты открылась, и первой, даже не взглянув на встречающих, выпорхнула Малина. Она прошествовала мимо Альфреда с таким видом, будто он был частью интерьера — ценным, но неодушевлённым. Ни слова, ни взгляда, ни даже кивка. Просто прошла и скрылась в дверях замка, оставив за собой шлейф высокомерия и холода.

Альфред даже бровью не повёл. Похоже, он привык.

Я выбрался следом, помог выйти Лане. Она тут же схватила меня за руку, прижалась и счастливо выдохнула:

— Наконец-то дома!

Мы подошли к Альфреду. Я улыбнулся и протянул руку:

— Здравствуй, Альфред. Рад снова тебя видеть.

Дворецкий чуть склонил голову, и в уголках его строгих губ мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Для него это было равносильно бурным объятиям.

— Господин Роберт. — Он пожал мою руку коротко, но крепко. — Мы рады Вашему возвращению. Надеюсь, поездка была приятной?

— Не без приключений, — честно ответил я, покосившись в сторону, где скрылась Малина.

Альфред проследил за моим взглядом и едва заметно покачал головой. Жест был микроскопическим, но я его уловил.

— Юная госпожа Малина… всегда непредсказуема, — дипломатично заметил он.

— Это ты ещё мягко сказал, — фыркнула Лана. — Альфред, я так скучала! — Она отпустила мою руку и чмокнула дворецкого в щёку.

Для Альфреда это было, кажется, серьёзным испытанием. Он замер на секунду, но в глазах мелькнуло тепло.

— Мы тоже скучали, госпожа Лана. Ваши покои готовы, отопление включено, ванна набрана. Ужин будет подан через час, если Вы пожелаете отдохнуть с дороги.

— Отлично! — Лана сияла. — Альфред, ты чудо. Правда, коть? — Она снова вцепилась в мою руку.

— Правда, — согласился я. — Альфред, спасибо за приём.

— Это моя работа, господин Роберт. И моё удовольствие. — Он чуть склонил голову и жестом пригласил нас войти. — Прошу. Господин Блад ожидает вас за ужином.

Мы с Ланой, держась за руки, направились к дверям замка. За нами бесшумно двинулись служанки, готовые подхватить наши вещи и исполнить любую прихоть.

Внутри замок тоже преобразился. Огромный холл сиял огнями, под потолком парили магические светильники, сложенные в форме снежинок, а перила лестницы были увиты гирляндами. В воздухе пахло хвоей и чем-то сладким — кажется, пряниками.

— Обожаю это время года, — мурлыкнула Лана, прижимаясь ко мне. — Всё такое красивое, праздничное. И ты рядом.

— И я рядом, — согласился я.

Где-то в глубине замка хлопнула дверь — видимо, Малина уже нашла свою комнату и закрылась там от всего мира. Или, наоборот, открылась — в смысле, начала исследовать замок на предмет того, что можно «случайно» сломать.

В любом случае, скучно не будет. Это я знал точно.

27 декабря. Ужин

Обеденный зал поместья Бладов сиял. В прямом смысле этого слова.

Огромная хрустальная люстра под потолком, обычно холодно-официальная, сегодня была увита гирляндами из живых цветов и магических огоньков, которые мягко пульсировали, создавая ощущение живого света. Длинный стол из тёмного дуба, способный вместить человек тридцать, накрыли на одну треть — для нас. Белоснежная скатерть с золотым шитьём, хрусталь, серебро, фарфор с гербом Бладов — всё сияло чистотой и богатством.