Мысли путались, как нитки в клубке. Лана — с её алыми глазами и обещанием чего-то нового, неизведанного, пугающего и манящего одновременно. Малина — с её странными, пристальными взглядами, от которых становилось не по себе, с её вопросами и этим её «а правда, что ты умеешь…». Евлена — от которой столько слухов, легенд и страшилок, что даже думать о ней страшно, а если вспомнить нашу последнюю встречу… Катя — с её амулетом на моей шее и обещанием писать каждый день. Мария — которая приедет позже и разбавит всё, как всегда.

Друзья — Громир, Зигги, всегда рядом, всегда на связи, всегда готовы примчаться с арбалетом или взрывоопасными смесями.

Впереди была целая вечность каникул. Две недели неизвестности, новых впечатлений, новых людей, новых испытаний. Я не знал, что меня ждёт в поместье Бладов, какие тайны откроет Евлена, чем удивит Малина, как пройдёт Новый год.

Но я знал одно: я справлюсь. Потому что у меня есть они. Все они.

Я потрогал амулет на шее — камень был тёплым, почти горячим, будто впитал в себя всё то тепло, которое я чувствовал сегодня. Улыбнулся своим мыслям и закрыл глаза.

За окном всё падал и падал снег, укрывая академию белым одеялом, готовя её к долгой зимней спячке. Где-то вдалеке прокричала ночная птица, часы пробили полночь.

Завтра будет новый день. Новые приключения.

27 декабря. Утро перед отъездом

Я проснулся оттого, что в комнате было слишком тихо.

Это было неправильно. Обычно в это время Громир уже храпел так, что стены вибрировали, а Зигги шелестел страницами, делая вид, что учится. А сейчас — тишина. Мертвая, настораживающая, как перед бурей. И только часы тикали в углу, отсчитывая последние минуты моего пребывания в академии.

Я открыл глаза и уставился в потолок. Тот самый потолок с пятном от эксперимента Громира, который мы так и не закрасили. Он смотрел на меня как старый знакомый: «Ну что, брат, уезжаешь?»

Уезжаю.

Мысли ворочались тяжело, как камни. Академия. Сколько всего здесь случилось за эти месяцы. Первые дни, когда я ничего не понимал и боялся каждого угла. Катя с её конспектами и строгим взглядом. Лана, которая появилась из ниоткуда и перевернула всё. Мария, которая сначала бесила, а потом стала родной. Громир и Зигги — моя ненормальная, но самая лучшая семья.

Буду скучать. Даже по этому душному спортзалу и Громвальду с его нормативом. Даже по библиотекарше, которая смотрит так, будто ты ей должен. Даже по этим дурацким коридорам, где я носился как угорелый весь семестр.

Я сел на кровати, хрустнув шеей. В комнате было темно — за окном только начинало светать. Серый, зимний рассвет лениво пробивался сквозь снежную круговерть.

Громир спал. Он раскинулся на кровати звездой — одна нога свесилась, рука закинута за голову, рот приоткрыт. Издаваемые им звуки напоминали смесь храпа трактора и довольного урчания медведя, которому приснилась бочка с мёдом.

— Ммм… — пробормотал он вдруг, дёрнув ногой. — Эта кофточка мне? Какая мягкая… Оливия, ты что, мою форму взяла?

Я замер, прислушиваясь.

— Ммм… трусики… Оливия, твои трусики мне малы, — продолжил бормотать Громир, и на его лице расплылась блаженная улыбка. — Но я постараюсь… ради тебя…

Я фыркнул, зажимая рот рукой, чтобы не рассмеяться. Ну Громир, ну актёр! Даже во сне у него любовь.

Зигги спал тихо, как мышь. Свернувшись калачиком, подложив ладони под щёку, он напоминал скорее спящего хомяка, чем грозного алхимика. Только очки на тумбочке поблёскивали в утреннем полумраке.

Я встал, стараясь не шуметь. Ноги нащупали тапки, и я на цыпочках пробрался в ванную.

Душ смыл остатки сна. Горячая вода лилась по лицу, по плечам, и я стоял, закрыв глаза, и прокручивал в голове последние дни. Защита. Консультации. Катя с её амулетом. Громир с Оливией. Зигги с его замедленными поисками фотоаппарата.

Всё это оставалось здесь. А впереди было поместье Бладов.

Я выключил воду, вытерся, накинул на себя одежду — по-быстрому, не заморачиваясь, главное, чтобы тепло. Джинсы, свитер, куртка сверху. Амулет Кати на шею — обязательно, чтобы чувствовать, что она рядом.

Чемоданы стояли у двери, собранные ещё с вечера. Мария постаралась — всё аккуратно, по полочкам, даже носки по цветам разложены. Я взял ручки, поднял чемоданы — тяжёлые, чёрт бы их побрал. И замер, глядя на спящих друзей.

Громир снова забормотал:

— Арбалет… не надо, Оливия, это не игрушка… он заряжен… ой…

Я усмехнулся. Потом тихо, стараясь не скрипеть, подошёл к его кровати и поправил одеяло, которое наполовину сползло на пол. Громир что-то довольно хрюкнул и перевернулся на другой бок.

К Зигги подходить не стал — он спал так мирно, что будить его казалось преступлением. Только постоял рядом, глядя на его безмятежное лицо.

— Прощайте, дуралеи, — прошептал я. — Пишите.

И вышел в коридор, тихо прикрыв за собой дверь.

В коридоре было пусто и тихо. Только магические светильники тускло мерцали, да за окнами кружился снег. Академия спала. Последние студенты ещё досматривали сны перед отъездом.

Я шёл по пустым коридорам, и каждый шаг отдавался эхом. Мимо аудитории Торрена. Мимо спортзала Громвальда. Мимо библиотеки, где меня чуть не убили взглядом. Мимо столовой, где мы столько раз сидели всей компанией.

Грусть накатывала волнами. Но где-то глубоко внутри жило и другое чувство — предвкушение. Новый год. Лана. Мария, которая приедет позже. Евлена с её тайнами. Малина с её странными взглядами.

Впереди была новая глава.

27 декабря. Отправка и начало пути

Лана ждала меня у главного входа. Она была в дорожном костюме — тёмном, элегантном, идеально сидящем на её стройной фигуре. Белоснежные волосы развевались на ветру, алые глаза сияли нетерпением. Увидев меня, она улыбнулась и помахала рукой.

— Роберт! Иди скорее!

Я подошёл, обнял её, чмокнул в щёку. Рядом стояла карета — не обычная, а магическая, с гербом Бладов на дверцах. Чёрный лак, серебряная отделка, лошади с огненными глазами переминались с ноги на ногу, выпуская из ноздрей струйки дыма. Всё говорило о том, что это не просто транспорт, а заявление простолюдином, что едут далеко не бедные аристократы.

— Красивая, — заметил я, окидывая карету оценивающим взглядом.

— Это ещё что, — усмехнулась Лана. — В поместье всё гораздо круче. Ты просто ахнешь. Слуги подготовили к новому году наше поместье в…лучше это увидеть.

И тут из кареты высунулась голова.

— Долго вы там будете любезничать? — раздался капризный голос. — Я замёрзла! И вообще, между прочим дует!

Я присмотрелся и чуть не поперхнулся. Из окна кареты на меня смотрела Малина. Чёрные волосы, алые глаза — точная копия Ланы, только младше и с каким-то бесёнком во взгляде, который не предвещал ничего хорошего. Но не это заставило меня замереть.

Она высунулась достаточно, чтобы я увидел её декольте. А точнее — то, что в этом декольте помещалось. Две внушительные полусферы, обтянутые тёмной тканью, натянутой до предела, угрожали прорвать материю в любой момент. Платье явно шилось на другие параметры, но Малину это, судя по всему, нисколько не смущало.

Я перевёл взгляд на Лану. Та только вздохнула с таким выражением, будто несла на плечах всю тяжесть мира.

— Да, она едет с нами. Не спрашивай.

— Почему? Ты же говорила, что отправишь её с другой каретой. — спросил я, хотя уже догадывался, что ответ мне не понравится.

— Потому что она моя сестра. И потому что она настояла. И потому что если бы я её не взяла, она бы увязалась тайком и устроила бы ещё больше проблем. — Лана говорила скороговоркой, явно перечисляя аргументы, которые уже не раз прокручивала в голове.

— Я слышу! — донеслось из кареты.

— И правильно! — крикнула Лана в ответ. — Чтобы знала, что я о тебе думаю!

Я вздохнул, закинул чемоданы и полез внутрь. Малина сидела на сиденье, скрестив руки на груди — жест, который при её анатомических особенностях выглядел особенно выразительно. Грудь буквально покоилась на её предплечьях, создавая композицию, от которой сложно было оторвать взгляд.