Силовые упражнения — самое простое. Отжимания, подтягивания, работа с магическими утяжелителями, которые давили на плечи, будто на тебя сел медведь. Я выложился по полной, чувствуя, как мышцы начинают гореть, но не останавливаясь.

Краем глаза я заметил, как Громвальд наблюдает за мной. Сначала просто смотрел, потом начал довольно покручивать усы. Когда я, шатаясь, добрался до финиша и рухнул на скамейку, пытаясь отдышаться, он подошёл ко мне.

— Ну что, Дарквуд, — прогудел он, и в его голосе послышалось одобрение. — Неплохо. Совсем неплохо.

Он хлопнул меня по плечу. Если бы я не сидел, этот хлопок, наверное, отправил бы меня в полёт до противоположной стены. Я покачнулся, но удержался, только руку прострелило новой болью.

— Сдал, — прогремел он, и его усы расплылись в подобии улыбки. — Зачёт. Свободен.

— Спасибо, профессор, — выдохнул я, массируя плечо и поднимаясь.

— И слушай, — он вдруг наклонился ко мне, понизив голос. — В следующем семестре жду тебя в сборной. Ты мне нужен. У нас через полгода соревнования, а команда — дыра на дыре. С такими данными грех не играть.

— Я подумаю, профессор, — честно ответил я.

— Думай быстрее, — он хлопнул меня по спине уже легче. — А сейчас беги давай.

Я кивнул и, на ватных ногах, поплёлся к выходу. Перед дверью обернулся — Громвальд уже орал на следующего несчастного, размахивая руками.

— Держись, парень! — крикнул он мне вдогонку, не оборачиваясь.

Я выдохнул и вышел в коридор. Четвёртый зачёт сдан. Остался последний бой — магистр Элиан. И судя по тому, что о нём говорили, это будет не просто зачёт, а настоящая битва.

* * *

Двенадцатая лаборатория находилась в самом сердце подвала главного корпуса. Место, куда редко кто заходил без крайней необходимости — и дело было не только в труднодоступности. Магистр Элиан славился своим скверным характером, любовью к каверзным вопросам и способностью одним взглядом заставить студента чувствовать себя нашкодившим котёнком. Поговаривали, что он ни разу за двадцать лет не поставил зачёт просто так, что уж там до автомата.

Я спустился по каменной лестнице, которая, казалось, уходила в бесконечность. С каждым шагом воздух становился прохладнее и тяжелее, пропитанный запахом древней магии и пыли. Наконец я упёрся в тяжёлую дубовую дверь, окованную медью. Толкнул её — и она поддалась с протяжным скрипом, от которого по спине пробежали мурашки.

В лаборатории царил полумрак. Свет давали только магические светильники над рабочими столами — холодное, голубоватое сияние, которое выхватывало из темноты очертания странных приборов, горы фолиантов и какие-то непонятные артефакты, тихо гудящие в углах. Воздух здесь был густым, почти осязаемым — казалось, магия пропитала каждый сантиметр этого пространства.

За одним из столов сидел магистр Элиан.

Он оказался именно таким, как о нём говорили — худой, почти болезненно бледный, с длинными седыми волосами, забранными в хвост, и глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Не только твои мысли, но и твою душу, и даже то, что ты ел на завтрак неделю назад. На нём была простая серая мантия, испачканная чем-то подозрительным, а длинные пальцы нервно барабанили по столешнице.

— Арканакс, — произнёс он, не поднимая головы. Голос звучал ровно, без эмоций, но от него почему-то захотелось вжать голову в плечи. — Опоздали на пять минут.

— Простите, магистр, — я подошёл ближе, стараясь ступать тихо. — Зачёт у профессора Громвальда затянулся. Нормативы, знаете ли…

Элиан поднял на меня глаза. В них не было злости — только глубокая, вселенская усталость и лёгкое, едва уловимое любопытство. Как у кота, который наблюдает за мышью, но пока не решил, стоит ли её есть.

— Садитесь, — он кивнул на стул напротив.

Я сел. Стул жалобно скрипнул, и я замер, боясь, что сейчас он развалится.

— Я слышал о Вашем ответе на экзамене по теории магических построений, — сказал Элиан, и в его голосе послышалось что-то похожее на интерес. — Торрен до сих пор ходит под впечатлением. Говорит, что Вы перевернули его представление о студентах. Любопытно. Очень любопытно.

Я не знал, что на это ответить, поэтому просто молчал. Скоро, наверное, даже император мне скажет, как я круто сдал и, как Торрен кайфует от моего ответа.

— Артефакторика, — продолжил Элиан, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Это не просто наука. Не набор формул и правил. Это искусство чувствовать магию в предметах. Слышать её, понимать, дышать с ней в унисон. Многие мои студенты приходят сюда и думают, что достаточно выучить параграфы. А потом уходят ни с чем.

Он сделал паузу, давая мне прочувствовать вес каждого слова.

— Расскажите мне, что Вы поняли за этот семестр. Не то, что написано в учебниках. А то, что чувствуете.

Я глубоко вздохнул. В голове пронеслись занятия с Катей, её объяснения, её примеры, её терпение. Потом вспомнились собственные попытки что-то создать — кривые, неуклюжие, но от всего сердца.

— Магия в артефактах, — начал я, — это как кровь в живом организме. Она течёт, пульсирует, дышит. Если сделать сосуд неправильно — слишком узкий или слишком широкий — магия либо задохнётся, либо вытечет. Важно не только то, какой материал ты используешь, но и то, с каким настроем ты к нему прикасаешься.

Элиан чуть приподнял бровь.

— Резонанс — это не просто совпадение частот, — продолжил я, чувствуя, как слова льются сами собой. — Это момент, когда твоя воля встречается с волей предмета. Когда ты не навязываешь магию, а договариваешься с ней. Самый простой амулет может стать шедевром, если вложить в него душу. И самый сложный артефакт останется мёртвой железкой, если подойти к нему без уважения.

Я говорил минут десять, наверное. О том, как важно чувствовать материал, как один и тот же кристалл может работать по-разному в руках разных магов, как ошибки в расчётах иногда приводят к неожиданным открытиям. О том, что артефакторика — это диалог, а не монолог.

Элиан слушал, не перебивая. Его глаза смотрели на меня с каким-то новым выражением. Когда я закончил, в лаборатории повисла тишина — такая густая, что, казалось, её можно было резать ножом.

— Вы говорите не как студент, — наконец произнёс он, и в его голосе послышалось что-то похожее на уважение. — Вы говорите как практик. Как человек, который действительно работал с магией, а не просто читал о ней. Откуда такое понимание?

Я пожал плечами. Что я мог сказать? Что мне помогла Катя? Что я просто слушал и впитывал?

— Наверное, от хороших учителей, — ответил я честно.

Элиан хмыкнул.

— Катя Волкова, небось, натаскала? — спросил он, и в его глазах мелькнула усмешка. — Она ко всем моим студентам приходит, помогает. Талантливая девочка. Жаль, что на артефакторику времени не хватает.

— И она тоже, — кивнул я.

Элиан протянул руку, и я отдал ему зачётный лист. Он долго смотрел на него, потом взял перо и поставил размашистую подпись. Когда он протянул лист обратно, я заметил, что на его губах играет странная улыбка.

— Зачёт, — сказал он. — Но в следующем семестре жду от Вас большего. У Вас есть способности, Арканакс. Настоящие, не вымученные. Не закапывайте их в учебниках. Практикуйтесь. Ошибайтесь. Снова практикуйтесь.

— Спасибо, магистр, — я взял лист с чувством выполненного долга и невероятным облегчением.

— Идите уже, — махнул он рукой. — И передайте Волковой, что она молодец. Скажите, что я жду её на артефакторику в следующем году. Пусть приходит, не стесняется.

Я кивнул и направился к выходу. У двери обернулся — Элиан уже сидел, уткнувшись в какой-то древний фолиант, и, кажется, забыл о моём существовании.

Я вышел в коридор, прикрыл за собой тяжёлую дверь и выдохнул так, что, наверное, сдул пыль с каменных стен.

Всё. Все зачёты сданы. Сессия почти позади.

Я прислонился к стене, чувствуя, как адреналин отпускает, и на его место приходит дикая, всепоглощающая усталость. Ноги гудели, руки дрожали, голова была тяжёлой, как после хорошей попойки. Но внутри разливалось тёплое, приятное чувство — я справился. Я реально справился.