Она перечитала три раза. А потом улыбнулась — светло, радостно, совсем по-девчоночьи. Тревога отпустила, уступая место теплу.

Оливия снова посмотрела в зеркало. Отражение теперь было обычным — повторяло каждое её движение, каждый вздох.

— Господин разрешил, — сказала она, и голос её звенел от счастья.

— Не забывай, — тихо, но отчётливо произнесло зеркало, и улыбка на лице Оливии дрогнула. — Не заигрывайся. Твоя цель важнее.

— Да, — кивнула она, и в её глазах снова появилась та странная глубина. — Я помню. Я знаю истину. И я отдам за неё жизнь.

Зеркало моргнуло — и стало просто зеркалом. Обычным стеклом, отражающим обычную девушку в обычной комнате.

Оливия выдохнула, провела рукой по лицу, прогоняя странное оцепенение. Потом улыбнулась уже по-настоящему, думая о Громире, о его рыжей шевелюре, о том, что теперь можно не прятаться.

Господин сделал для меня подарок, — подумала она, поправляя передник и направляясь к двери. — Он разрешил мне быть счастливой. Я должна… ответить на его любовь ко мне. Защитить его. Помочь ему. Чем бы это ни грозило.

Она вышла из комнаты, готовая к новому дню. К уборке. К Громиру. К своей истине, о которой пока не знал никто.

С чего началась эта история? Часть 3

Арчибальд метался по коридору, как тигр в клетке. Его каштановые волосы растрепались, галстук съехал набок, а руки дрожали так, что он то и дело сжимал их в кулаки, чтобы унять эту проклятую дрожь.

Из-за двери доносились приглушённые крики Клавдии. С каждым её стоном его сердце разрывалось на части. Он хотел быть там, держать её за руку, но повитуха была непреклонна — мужчинам не место при родах. Оставалось только ждать. И молиться всем богам, каких только знал.

Время тянулось бесконечно. Казалось, прошла уже вечность, когда дверь наконец открылась.

Из комнаты вышла полненькая женщина в белом переднике, вытирая руки полотенцем. Лицо её раскраснелось от работы, но на губах играла улыбка.

— Как всё прошло? — Арчибальд подлетел к ней, схватив за плечи. — Как она? Как ребёнок?

— Всё хорошо, господин, — улыбнулась повитуха, и от этих слов Арчи едва не рухнул на колени от облегчения. — У Вас сын. Здоровый, крепкий мальчик.

— Сын… — выдохнул Арчибальд, и его лицо осветила такая счастливая улыбка, что повитуха невольно засмеялась. — Сын!

— Можете зайти, — она отступила в сторону, пропуская его.

Арчибальд рванул в комнату так быстро, что едва не споткнулся о порог.

Комната была залита мягким светом магических светильников. Клавдия лежала на кровати, бледная, уставшая, с мокрыми от пота синими волосами, разметавшимися по подушке. Но глаза её сияли таким счастьем, что Арчи забыл, как дышать.

Рядом с ней, завёрнутый в мягкое одеяльце, лежал крошечный свёрток. Такой маленький, такой беззащитный, такой… их.

— Клавди… — Арчибальд рухнул на колени у кровати, схватил её руку и прижал к губам. — Ты… ты не представляешь, как я…

— Всё хорошо, — прошептала Клавдия, улыбаясь сквозь усталость. — Всё уже позади.

Она чуть повернула голову, глядя на свёрток.

— Поприветствуй нашего сына.

Арчибальд перевёл взгляд на ребёнка и замер. Такой крошечный. Красненький, сморщенный, с крошечными пальчиками, которые сжимались в кулачки. На головке едва пробивался пушок — пока ещё непонятно, в кого пойдёт, но Арчи уже видел в этом маленьком существе всё своё будущее.

— Он… он прекрасен, — выдохнул он, боясь прикоснуться. — Можно?

— Конечно, глупый, — засмеялась Клавдия. — Ты же отец.

Арчибальд осторожно, словно величайшую драгоценность, взял сына на руки. Малыш пошевелился, открыл на секунду мутные глазки и снова закрыл, причмокивая губками. У Арчи внутри всё перевернулось от нежности.

— Сын, — повторил он, и это слово звучало как музыка. — У меня сын.

Он посмотрел на Клавдию, и в его глазах стояли слёзы. Не стыдные мужские слёзы, а слёзы чистой, всепоглощающей радости.

— Ты справилась, — прошептал он. — Ты такая сильная. Я люблю тебя.

— Я знаю, — Клавдия слабо улыбнулась и протянула руку, касаясь его щеки. — Ну как, придумал, как назовём?

Арчибальд перевёл взгляд на малыша, который мирно посапывал у него на руках.

— Я думал об этом все эти месяцы, — признался он. — Перебирал десятки имён. Но когда увидел его… когда увидел вас двоих… понял, что есть только одно имя, которое подходит.

— Какое? — Клавдия смотрела на него с любопытством.

— Роберт, — сказал Арчибальд. — Роберт Гинейл.

Клавдия улыбнулась, и по её щеке скатилась слеза — счастливая, благодарная.

— Роберт, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Роберт Гинейл. Наш сын.

— Наш сын, — эхом отозвался Арчибальд, глядя на малыша.

В комнате было тихо и тепло. Где-то вдалеке за окном светило солнце, а здесь, в этой маленькой комнате, начиналась новая жизнь.

18–19 декабря

Эти два дня, 18 и 19 декабря, пролетели как один — в какой-то уютной, тёплой суете, которую я даже не планировал, но которая стала для меня неожиданно родной.

Занятия в академии шли по облегчённой программе — лекции, скорее, для галочки, чтобы мы не расслаблялись окончательно. Основное время уходило на подготовку докладов. Я корпел над своей темой, периодически сверяясь с конспектами и магическими справочниками, которые выдавала библиотека.

Но главное — это вечера. И дни. И вообще всё время, которое я проводил с девушками.

Катя и астрономия стали уже привычным делом. Мы сидели за учебниками, разбирали созвездия, магические свойства звёзд и их влияние на построение печатей. Но теперь к нашим занятиям присоединились Лана и Мария. Сначала я напрягся — думал, начнутся сцены, ревность, выяснения отношений. Но… ничего такого не произошло.

Лана приходила со своими конспектами, устраивалась рядом и молча учила своё, изредка задавая вопросы. Мария тоже периодически подсаживалась к нам, когда у неё были сложности с астрономией. И они… общались. С Катей. Как подруги.

Я наблюдал за этим краем глаза и чувствовал себя так, будто нахожусь в каком-то параллельном мире. Девушки, которые теоретически должны были если не ненавидеть друг друга, то хотя бы ревновать, спокойно обсуждали какие-то модные ювелирные изделия, листали журналы, смеялись над шутками.

— Смотри, какая милая подвеска, — говорила Лана, протягивая Марии кристалл с голограммой украшения. — Это же новая коллекция дома Эклипс?

— Ага, — кивала Мария, — но у них цены кусаются. Зато качество…

— Девушки, — вмешивалась Катя, отрываясь от звёздной карты, — а вот это кольцо с сапфиром вам идёт больше. Под цвет глаз.

И они начинали оживлённо обсуждать, какие камни кому подходят.

Я сидел, смотрел на них и не верил своим глазам. Катя, ещё недавно строгая староста, которая шарахалась от моих прикосновений, сейчас запросто советовала Лане, какие серьги лучше подчеркнут её алые глаза. А Лана, моя Лана, собственница до мозга костей, спокойно принимала эти советы.

Мы играли в карты. Дурацкую магическую версию покера, где карты могли меняться на глазах, если вовремя применить слабенькое заклинание. Девушки визжали, жульничали напропалую, а я проигрывал партию за партией, потому что вместо карт смотрел на них.

Мария, которая обычно была скромнее всех, вдруг выдала такую комбинацию, что Лана ахнула:

— Это как ты умудрилась⁈

— Секрет, — загадочно улыбнулась Мария, косясь меня. — Хорошие девочки тоже умеют жульничать.

Катя засмеялась — искренне, звонко, совсем не так, как смеялась раньше. И от этого смеха у меня внутри разливалось тепло.

Я не знал, что у них на уме. Правда. Девушки — существа загадочные, а эти трое — особенно. Может, они что-то знали? Может, чувствовали? Может, между ними был какой-то молчаливый договор, о котором я не догадывался?

Но одно я знал точно: мне не хотелось разрушать эту идиллию. Не хотелось сообщать Лане и Марии о своих любовных похождениях с Катей. Потому что это было слишком хорошо. Слишком правильно. Слишком… по-домашнему.