Катя исчезла. В комнате снова были только мы трое.

— Ну, — сказала Мария, садясь в кресло и беря свой коктейль. — День начинается интересно.

Лана захихикала и снова погладила меня по голове.

Я закрыл глаза и просто ждал, когда земля разверзнется и поглотит меня. Но земля, как назло, была прочной. И самое мерзкое — я не знал, почему хочу оказаться там.

16 декабря. До второго экзамена

Мы вышли из общежития, и утренний воздух ударил в лицо свежестью, слегка разбавляя похмельный туман. Лана и Мария шли впереди, оживлённо болтая о чём-то своём — кажется, снова о новой коллекции Sukuchii, потому что то и дело долетали слова «асимметрия», «кружево» и «лимитированная серия». Они даже не оборачивались, полностью погружённые в свой модный мир.

Я плёлся сзади рядом с Катей. Она натянула свою обычную строгую форму, но волосы всё ещё были слегка влажными после душа, и от неё пахло чем-то свежим, цветочным. Мы шли молча. Слишком молча.

— Кать, — начал я, понизив голос, чтобы Лана с Марией не услышали. — Ну скажи мне честно. Что вчера было?

Она покосилась на меня, и на её губах появилась та самая робкая, загадочная улыбка, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Секретик, — прошептала она.

— Какой, к чёрту, секретик? — я начинал закипать. — Я просыпаюсь голый в твоей постели, ты голая рядом, а теперь мне говорят «забудь»?

— Такого больше не будет, — ответила она, глядя прямо перед собой. — Просто забудь, Роберт. Так надо.

У меня в голове что-то щёлкнуло. Злость — глухая, липкая — начала подниматься изнутри. «Забудь»? «Так надо»? Да что за хрень тут происходит?

Мысли пошли по порочному кругу: Что мы делали? Она была голая. Я был голый. Мы спали в одной кровати. Неужели… нет, не может быть, я бы запомнил. Или запомнил? А если она… а если они все…

Пошлые картинки замелькали перед глазами, одна другой откровеннее. Я представил Катю подо мной, её стоны, её руки на моей спине… Член дёрнулся в штанах, и я резко мотнул головой, прогоняя наваждение.

— Не надо, Роберт, — тихо сказала Катя, будто прочитав мои мысли. — Правда. Не надо об этом думать.

— Легко сказать, — процедил я сквозь зубы.

Мы завернули за угол. Лана и Мария, увлечённые разговором, свернули в другой коридор, и на секунду мы остались одни.

Я не выдержал. Схватил Катю за плечи и прижал к стене. Резко, но не больно. Она ахнула, упёрлась ладонями мне в грудь.

— Выкладывай, — сказал я, глядя прямо в её голубые глаза. — Было у нас что-то или нет? Как мы там оказались? Почему ты была голая? Почему мы были в одной кровати?

Катя задышала часто-часто. Её щёки вспыхнули румянцем, взгляд заметался, пытаясь найти спасение где угодно, только не в моих глазах.

— Роб… ты близко… — выдохнула она.

— Отвечай.

— Не помнишь… — её голос дрожал. — Не помнишь — так не помнишь. Зачем тебе знать?

— Не вынуждай меня делать то, что тебе может не понравиться, — процедил я.

Она закусила губу. В её глазах плескалась такая смесь страха, желания и какой-то обречённости, что у меня сердце сжалось. Я уже пожалел о своей грубости, но отступать было поздно.

И тут я услышал — шаги Марии и Ланы прекратились. Они остановились за углом. Тишина.

Я замер. Катя замерла. Мы смотрели друг на друга, и в этой тишине было слышно только наше дыхание.

Я медленно отпустил её плечи, сделал шаг назад. Потом развернулся и пошёл за угол.

Девушки стояли там. Мария смотрела на меня с лёгкой усмешкой, Лана — с любопытством.

— Всё в порядке? — спросила Мария, приподняв бровь.

— Да, — буркнул я. — Просто разговаривали.

Какие же наглые, — думал я, глядя на них. — Играются со мной. Заставляют думать, не есть что. Хмм… может, Лану удастся сломить? Она вроде поласковее, может, расскажет…

Но только я об этом подумал, как Лана взглянула на часы и всплеснула руками.

— Ой, мне пора! У меня первая пара, а я ещё не готова! — Она чмокнула меня в щёку, махнула рукой Марии и Кате и быстро зацокала каблучками в другую сторону.

Я остался с Марией и Катей. Мы вышли на улицу, и утреннее солнце ударило в глаза.

— Ну что, — сказала Мария, беря меня под руку. — Идём на экзамен, герой. Покажешь, какой ты гений на практике.

Я покосился на Катю. Она шла чуть поодаль, глядя в землю, и её щёки всё ещё горели.

В голове был полный хаос. Но экзамен ждать не будет. Придётся отложить выяснение отношений на потом. Если, конечно, меня раньше не убьют.

Мы вышли на улицу, и я на мгновение зажмурился от яркого солнца, отражающегося от снега. Снег лежал повсюду — пушистые сугробы укрывали газоны, ветви деревьев гнулись под белыми шапками, и весь парк академии напоминал рождественскую открытку.

Но при этом на мне была только лёгкая летняя рубашка, и я чувствовал, как по спине стекают капельки пота. Градусов тридцать, не меньше.

— Магия, мать её… — пробормотал я, вытирая лоб.

Решение мадам Вейн: пока студенты сдают практику, можно сделать тёплую погоду, чтобы не заморачиваться с куртками. И вот мы, первокурсники, маршируем к экзаменационным площадкам в летней форме, а вокруг — настоящая зима. Девушки в коротких юбках, с голыми ногами, и ни одна не мёрзнет. Потому что жара.

Я бы лучше заморачивался курткой. Честно. Потому что сейчас мои мозги заняты совсем другим: что же, чёрт возьми, произошло ночью?

Мы вошли в парк. Там уже собирались все первокурсники — группами, по взводам, кто-то повторял материал, кто-то просто мялся в ожидании. Я увидел Громира и Зигги — они стояли у старого дуба и смотрели на меня с таким выражением, будто я пришёл голый.

Зигги, как только наши взгляды встретились, беззвучно пошевелил губами:

— Охуел?

Я удивился. С чего бы? Я же нормально одет, ничего необычного… И тут до меня дошло.

Моя рука лежала на талии. Я обнимал кого-то. По привычке, автоматически, как всегда обнимал Лану или Марию.

Но Лана ушла на свою пару. Мария шла рядом, но я обнимал не её.

Я обнимал Катю Волкову.

Она прижималась ко мне, как ни в чём не бывало, и внимательно смотрела куда-то вдаль, где к нашей группе приближался преподаватель. Её рука лежала на моей спине, и она, кажется, даже не собиралась отстраняться.

Я замер. Громир открыл рот. Зигги поправил очки, выпадающие от удивления. Мария, стоящая рядом, бросила на меня короткий взгляд — и, к моему удивлению, ничего не сказала. Только усмехнулась.

А Греб и Элизабет стояли в стороне, подальше от всех, и делали вид, что меня вообще не существует. Элизабет смотрела в землю, Греб — куда-то в сторону. Ну и ладно.

— Роберт, — тихо сказала Катя, не поворачивая головы. — Преподаватель идёт. Расслабься. Всё нормально.

— Нормально? — прошептал я в ответ. — Кать, ты вообще…

— Тш-ш, — она прижала палец к моим губам. — Потом.

Я закрыл рот. Потому что преподаватель был уже совсем близко. И потому что рядом стояла Мария, которая почему-то не устраивала сцен. И потому что Громир с Зигги смотрели на меня так, будто я только что приручил дракона.

Я стоял, обнимая Катю Волкову, и чувствовал, как мир вокруг медленно, но верно сходит с ума.

Из-за поворота аллеи, мощённой белым камнем, появился преподаватель. Высокий, статный, в идеально сидящей мантии тёмно-синего цвета с серебряными нашивками, обозначающими его статус экзаменатора. Седые виски, острый взгляд, трость в руке — не для опоры, а скорее как атрибут власти. Он остановился перед нами, и парк мгновенно затих. Даже птицы, кажется, перестали петь.

— Первокурсники академии Маркатис, — начал он, и его голос, усиленный магией, разнёсся по всей поляне, не будучи громким, но проникая в каждый уголок сознания. — Сегодня вам предстоит пройти практическое испытание, которое определит не просто вашу оценку в ведомости. Оно определит ваше будущее.

Он сделал паузу, обводя взглядом каждого из нас. Я чувствовал, как под этим взглядом выпрямляются спины даже у самых отпетых лентяев.