В экономике Нидерландов колонии заняли значительное место, и хотя в нашу задачу не входит дать здесь экономическую историю этих колоний, все же мы должны представлять ее в рамках экономики метрополии. Во многих отношениях связь между ними была очень тесной и сильно отражалась на самых глубоких процессах голландской экономической жизни.

Для того чтобы понять, как расценивали голландцы свои, большие и ценные колониальные владения, важно обратить внимание на ту организационную форму, в которую с самого начала была облечена их эксплоатация и управление ими. Первая Ост-Индская компания, «Компания далеких стран» (Korapanie van verre), основанная в 1594 г. десятью амстердамскими купцами, являлась сочетанием торговой компании с судоходной. Созданная сначала для одной единственной экспедиции, она постепенно расширялась. Затем образовалось с той же целью еще несколько других компаний в Зеландии, Роттердаме, Делфте^{1152}. Из всех этих отдельных объединений в 1602 г. создалась большая «Ост-Индская компания»; слияние было рекомендовано и одобрено Генеральными штатами и штатами провинции Голландии и проведено в жизнь, невзирая на сопротивление властолюбивых амстердамцев, на партикуляризм зеландцев и на зависть мелких городов. Объединение мотивировалось необходимостью противопоставить в Ост-Индии сплоченный фронт противникам голландцев, каковыми являлись тогда испанцы и португальцы, и пресечь, насколько возможно, иностранную конкуренцию в ост-индской торговле, что представлялось возможным осуществить только совместными действиями, подчиненными определенным твердым правилам. Голландским штатам сначала казалось рискованным предоставление таких исключительных прав одной компании, т. е. создание монополии, — по меньшей мере столь же рискованным, как и неограниченная конкуренция; но тем не менее в итоге получилась настоящая монополия^{1153}.

В противоположность английской Ост-Индской компании голландская приняла вскоре олигархический характер^{1154}, проявившийся в ее управлении и в ее хозяйственной системе. Ограничение конкуренции превратилось вскоре в ее исключение. Это было тем более примечательно, что в Нидерландах вообще был очень сильно выражен индивидуализм, особенно ярко выступавший в хозяйственных делах. Замечавшаяся уже склонность к противодействию частной торговле в Индии вскоре была закреплена твердыми предписаниями^{1155}. Намерение Куна в 1623 г. объявить в Индии свободу торговли, поселить там колонистов и дать им торговые привилегии разбилось, несмотря на восторженные приветствия со многих сторон, о сопротивление крупных акционеров, от которых в конечном итоге все зависело^{1156}. С 1627 г. монополия соблюдалась более строго, чем раньше. Основным лозунгом сделалось: «Малые расходы и большие доходы». Торговая колония захирела, а вместе с ней и свободная торговля. В замечавшихся еще иногда колебаниях между монополией и свободной торговлей победа оставалась всегда за первой, несмотря на то, что вредность и безнравственность монопольной системы ежедневно давали себя чувствовать.

Но как ни сильно было нерасположение к монополиям вообще, в вопросе об ост-индской торговле пересиливала мысль о невозможности обойтись здесь без нее^{1157}. В Ост-Индии искали компенсации за материальный урон, понесенный нидерландской торговлей в XVII в. в других местах от французов и англичан, а эффективное достижение этого представлялось возможным только посредством монополии. С распространенной издавна, а особенно в XVIII в., контрабандной торговлей компания примирилась. Ее использовали просто как частную торговлю, а именно для поездок в глубь Восточной Азии и для скупки опиума, монопольное право торговли которым принадлежало компании, но который она начала мало-помалу закупать у частных английских торговцев. К концу столетия частная торговля получила в Индии широкое развитие.

С Восточной Азией, особенно Китаем, компания издавна поддерживала оживленные сношения.

Торговля с Китаем развилась особенно в XVII в., с того времени, как китайцы начали сами приезжать в Батавию для обмена привозимых ими чая, шелка, фарфора на тамошние продукты. Но только начиная с 1728 г. Ост-Индская компания начала доставлять чай непосредственно из Китая в Европу. Чайной торговле компания уделяла большое внимание: до 1755 г. она находилась в ведении амстердамской палаты компании, а потом была передана «Commissie voor de vaart op China» («Комиссии по плаванию в Китай»). Торговля эта была чрезвычайно выгодной. Если компания вела ее непосредственно из Нидерландов, то объясняется это, вероятно, крупными и регулярными мошенничествами, сопровождавшими покупку чая в Китае^{1158}. Торговля чаем оставалась в руках компании даже после того, как ей пришлось под давлением политических обстоятельств отказаться от всякой другой торговли. Кантонская контора компании держалась самостоятельно и во время французского господства, оставаясь во владении Нидерландов^{1159}.

В Японии Нидерланды на некоторое время добились почти монопольного положения. Компания вытеснила отсюда всех европейских конкурентов, т. е. португальцев и англичан, и создала себе с первой половины XVII в. прочное положение в торговле, которая в виде посреднической торговли между Японией и Батавией оказалась очень прибыльной. Только в последней четверти века эта торговля начала медленно падать. Япония не была более заинтересована в вывозе меди, а для других предметов японского экспорта компания находила мало применения. Что же касается голландского импорта, то Япония проявляла все более сильное стремление к независимости от чужих стран^{1160}.^[374] Как бы то ни было, нидерландцы вплоть до XIX в. удержались на предоставленном им островке Десима и вели оттуда свою торговлю^[375]. В 1790 г. она свелась к вывозу приблизительно 6 тыс. пикулей меди (около 360 тыс. кг); тем не менее, эта торговля беспрепятственно пережила время французского господства в Голландии^{1161}.

Метрополии Ост-Индская компания приносила очень большие доходы, несмотря на коррупцию своих служащих^[376]. Помимо значительных сумм, которые компания уплачивала при каждом возобновлении торговых привилегий (октруа) и определявшихся с 1742 г. в размере 3% суммы годичных дивидендов, а с 1748 г. замененных поставкой государству селитры, компания еще с 1681 г. вносила провинции Голландии сотый и двухсотый пеннинг, т. е. 1,5% со всех своих облигаций. Кроме того, она доставляла значительный доход в виде пошлин на ввозимые и вывозимые ею товары; обычные пошлины взимались даже при вывозе продовольственных продуктов, предназначавшихся для чиновников компании в Индии. Вывозные пошлины на все товары она выкупила в 1677 г. за ежегодную уплату 16 тыс. гульд.^{1162}. Гораздо тяжелее обременяли ее ввозные пошлины, с которыми был связан конвойный сбор; в 1680 г. сумма их достигала 268 тыс. гульд., в 1690 г. — 364 тыс. гульд., оставаясь затем неизменной долгое время^{1163}. Со своей стороны, компания не раз приходила на помощь республике в финансовых затруднениях. Поселившиеся в Индии нидерландцы приняли участие даже в «liberale gift» («щедром даре») 1747 г. пожертвованием более 10 тонн золота (1 млн. гульд.). С течением времени компания сделалась государством в государстве.

Финансовые дела компании с самого начала были покрыты глубоким мраком. Ее бухгалтерия по «палатам», на которые было разделено управление компаний, очень мало отвечала требованиям рационального делопроизводства^{1164}. Уже с самых ранних времен деятельности компании отчетность почти отсутствовала. Даже на многократные требования отчетности при возобновлении октруа в 1620 г. она не была представлена; завязавшаяся по этому поводу полемика была прекращена властями.

Штаты Голландии и позже не допускали установления отчетности, а крупные дивиденды побуждали акционеров мириться с таким положением^{1165}. Сама компания являлась объединением, действующим за общий счет со своими акционерами, которые подлежали ограниченной ответственности. «Директора» («Bewindhebber») 1602 г., перешедшие сюда из прежних компаний, сделались потом «пайщиками»; впоследствии эти директора превратились в простых агентов компании. В силу своего положения они занимались не столько торговлей, сколько политикой. Эти «пайщики» все время настаивали на выдаче высоких дивидендов и для получения их не останавливались ни перед какими мерами принуждения. Они утверждали, что имеют право на ежегодные дивиденды; 12,5%, которые выплачивались начиная с 1632 г., они считали минимумом. Таким способом их «пай» или акции превратились в облигации^{1166}.^[377]