В 1596 г. начались сношения с Венецией, с которыми связывали много надежд, но оправдались эти надежды лишь в очень малой степени{1102}. Эгоистический дух венецианской торговой политики, которая трусливо придерживалась старых, давно изжитых в результате политических перемен традиций, не мог примириться со смелым выступлением на Средиземном море молодой морской силы в лице Голландии. Неоднократные посольства с обеих сторон, договор, подписанный в 1619 г., многочисленные взаимные заверения в республиканской солидарности — все это оказалось, однако, недостаточным для того, чтобы побудить венецианцев к более тесному и искреннему сближению. Субсидии, которые Венеция обещала голландцам на все время войны с Испанией, поступали очень нерегулярно{1103}.[356] К тому же Венеция не разрешала голландцам судоходства в Адриатическом море; этот бассейн, она рассматривала как свой неприкосновенный домен{1104}. Несмотря на договорные отношения, голландцы повсюду наталкивались на открытое и тайное противодействие со стороны венецианцев. Ничего также не получилось и из отдельных попыток голландцев насадить промышленность в Венеции[357].
Голландцы находили широкое поле для своей экономической экспансии также и в других областях. Даже венецианцам приходилось частично обращаться к ним, так как голландцы доставляли им продукты севера. После заключения перемирия с Испанией целью многих торговых предприятий голландцев стала Южная Италия. Неаполь зависел от их привоза зерна. С другой стороны, для голландцев большую притягательную силу имели римские квасцовые копи. Голландцы завязали сношения также с провансальскими портами Марселем и Тулоном, но эгоистическая французская торговая политика вынуждала их ориентироваться главным образом на Ливорно. Когда же в 1621 г. вновь началась война с Испанией, то торговые связи стали затруднительней, но голландцы все же не дали вытеснить себя окончательно из этих вод. Контрабандным путем они привозили в Испанию много северных и голландских продуктов; амстердамцы доставляли в Испанию даже военные материалы{1105}.[358]
Менее осведомлены мы о нидерландских торговых сношениях в восточной части Средиземного моря. В первой половине XVII в. особенно оживленное судоходство Нидерланды поддерживали с Алеппо и Александреттой. Но с 1617 г. оно сократилось вследствие персидско-турецкой войны и проникновения нидерландской Ост-Индской компании в Персидский залив и в Красное море{1106}. Как в Алеппо, так и на Кипре торговле голландцев приходилось бороться с произвольным повышением пошлин, производимым турками. В середине столетия усилилось значение для голландцев Смирны; постепенно им даже удалось вытеснить французов с занимаемых ими здесь господствующих позиций{1107}.[359] В Константинополе нидерландская торговля лишь медленно добивалась успеха в борьбе с английской и венецианской конкуренцией и страдала от жадности турецкого двора. Однако с течением времени голландские текстильные товары получили здесь хороший сбыт. Вывоз зерна с островов Архипелага, который голландцы вели в большом масштабе и часто даже насильственными мерами, вызвал контрмеры со стороны Порты и много повредил репутации голландцев в Леванте. В целом в течение XVIII в. левантийская торговля голландцев сократилась, и лишь в Смирне и Анатолии она процветала более продолжительное время{1108}.
Очень важная средиземноморская торговля голландцев, выделившаяся своим разнообразием, не встретила, однако, большой поддержки со стороны Генеральных штатов, так как она была более в интересах северо-голландских городов, а для сельскохозяйственных провинций имела малое значение{1109}. К тому же договоры обычно не соблюдались, и, в конце концов, лишь уплачивали деньги за то, чтобы обеспечить судам большую безопасность плавания. Но ни договоры, ни посольства, ни деньги не могли обеспечить полной безопасности этой торговли от морских пиратов{1110}.[360] Однако голландцы продолжительное время вели торговлю с берберийскими государствами. Стоит в этом отношении упомянуть лишь купца Г. В. Ульмана, немца по происхождению, натурализировавшегося в Голландии, который с 1749 г. по поручениям голландских купцов вел торговлю в Могадоре и Саффи{1111}.
В общем и целом средиземноморская торговля безусловно принесла Нидерландам большие выгоды и не столько объемом грузооборота (в этом отношении она далеко уступала балтийской торговле), сколько благодаря разнообразию товаров: хлопок, ввозившийся из Сирии и Греции, шелковые изделия, поступавшие из Италии, кожа из Леванта послужили для Амстердама новыми источниками обогащения; с другой стороны, зерновая торговля Амстердама значительно расширилась, благодаря закупкам зерна в Леванте. Левант всегда также служил емким рынком для сбыта кораблестроительных материалов и северных продуктов{1112}. В XVIII в. торговля Нидерландов с Левантом пришла в упадок. Утрехтский мир 1713 г. оказался не в состоянии оживить ее, после того как она в течение долгого времени была нарушена войной за испанское наследство. Французы, которые уже во времена Кольбера проявляли здесь большую деятельность, полностью вытеснили голландцев из этих областей; английские и голландские сукна были заменены изделиями Лангедока и Прованса{1113}.
Грандиозное развитие приняла торговая деятельность голландцев в Ост-Индии и в Америке. Начало колониальных предприятий голландцев стояло в тесной связи с политическим и экономическим положением, создавшимся в результате отделения от испанской монархии. Как уже было упомянуто выше, несмотря на враждебные отношения, Нидерланды все время продолжали свои рейсы в Испанию и Португалию, которые имели для них большое значение из-за тесной связи этих рейсов с голландской торговлей на Балтийском море. С началом восстания, еще до заключения Утрехтской унии, эта связь оказалась под серьезной угрозой. Гранвелла утверждал, что потеря испанско-португальского рынка неизбежно повлечет за собой экономический крах и подчинение Нидерландов. По крайней мере с 1577 г. в Нидерландах стали опасаться, что эти рейсы полностью будут закрыты для них{1114}.[361]
При помощи лицензий эти рейсы все же удавалось продолжать. Но из-за многократных запрещений, издававшихся начиная с 1585 г. и кончая запрещением 1591 г., касавшимся контрабанды в самом широком смысле этого слова, эти рейсы все более и более затруднялись. Вследствие этого голландские города решили для облегчения своей торговой деятельности перенести ее непосредственно в колонии своих противников. Свою торговлю с Испанией и Португалией, поскольку она состояла в вызове оттуда главным образом колониальных товаров, они заменили непосредственными рейсами в колонии. Это было серьезное решение, которое нелегко было принять; оно было навязано голландцам, правда, не совсем «против их воли и склонности», но в качестве меры самообороны{1115}. Но с исторической точки зрения, эта необходимость отнюдь, однако, не устраняет того факта, что этой деятельности голландцев было свойственно стремление к экспансии, проявление которой можно было проследить уже в их предприятиях на Севере и в Леванте.
От 1585 г. до нас дошел план, по которому голландцы приглашались принять участие своими кораблями и деньгами в экспедиции англичанина Фрэнсиса Дрейка в Индию. Экспедиция эта имела своей очевидной целью нанести удар Испании; Генеральные штаты поэтому категорически рекомендовали принять в ней участие, видя в ней средство борьбы с врагом{1116}. Из этого проекта тогда ничего не вышло, и, возможно, к лучшему для голландцев, так как, помимо пиратского характера английских морских экспедиций того времени, тесная связь с англичанами и участие вместе с ними в таких предприятиях вряд ли были в интересах голландцев; это даже ставило под угрозу их самостоятельность.
Первый, рейс голландцев в Ост-Индию, предпринятый в 1595 г., оказался неприбыльным, но он явился, однако, началом целого завоевательного похода, который в ближайшие годы получил огромные перспективы и заложил фундамент голландской колониальной державы. В 1598 г. в Ост-Индию отправились уже 22 корабля{1117}. Возвратившись, они доставили огромные богатства в голландские и зеландские портовые города. То, чего никогда не удавалось достигнуть Антверпену — получения ост-индских продуктов непосредственно из самой этой страны, — стало теперь действительностью. Этим в значительной степени была парализована делавшаяся все более и более затруднительной торговля с Испанией и Португалией. Когда, наконец, Филипп III в 1598 г. запретил всякую торговлю с Нидерландами, то это еще более побудило голландцев продолжать раз начатый путь вторжения в колонии противников. Они стали также посещать африканские и американские колонии испанско-португальской монархии и устанавливали здесь прямые связи.
