На мануфактурной стадии развития капиталистической промышленности, как указывает далее В.И. Ленин, происходит образование крупных капиталов и «широких слоев пролетариата». Пропасть отделяет владельцев средств производства от совершенно неимущих рабочих. Однако наряду с централизованной мануфактурой с массой «живущих со дня на день детальных рабочих» наблюдается еще «обилие мелких заведений, сохранение связи с землей, сохранение традиции в производстве и во всем строе жизни, все это создает массу посредствующих элементов между крайностями мануфактуры и задерживает развитие этих крайностей»{35}. Наконец, пережитки многочисленных феодальных отношений, «разнообразных форм личной зависимости, которые, в общей обстановке капиталистического хозяйства, чрезвычайно ухудшают положение трудящихся, унижают и развращают их», увеличивают еще более построту социальных элементов, вливающихся в состав промышленного предпролетариата мануфактурного периода.
Только с учетом всех перечисленных существенных особенностей техники, экономики и общественных отношений мануфактурного периода можно понять специфику классовой борьбы на этой начальной стадии капитализма и установить ее существенное отличие от классовой борьбы в период развитого капиталистического общества.
Следует отметить также отрицательные стороны влияния мануфактуры на культурное развитие рабочих. Как известно, специфически мануфактурное разделение труда превратило рабочего в автомата, исполняющего в производстве строго определенные функции. Подобная роль автомата калечила рабочего физически и задерживала его умственное развитие. По поводу отрицательного влияния мануфактурного разделения труда на интеллектуальное развитие рабочих К. Маркс цитирует отзыв известного английского экономиста Адама Смита: «Человек, вся жизнь которого проходит в выполнении немногих простых операций… не имеет случая и необходимости изощрять свои умственные способности или упражнять свою сообразительность… становится таким тупым и невежественным, каким только может стать человеческое существо»{36}. В.И. Ленин отмечает: «Разделение труда в капиталистической мануфактуре ведет к уродованию и калечению рабочего, — в том числе и детальщика-«кустаря». Появляются виртуозы и калеки разделения труда, первые — как редкостные единицы, возбуждающие изумление исследователей; вторые — как массовое появление «кустарей» слабогрудых, с непомерно развитыми руками, с «одностороннею горбатостью» и т. д., и т. д.»{37}. К этому следует еще добавить, что господствующий класс сознательно препятствовал детям рабочих посещать школы, обрекая их, как это было в Голландии, с семилетнего возраста работе на капиталистической каторге.
Хотя исторически капиталистическая мануфактура сыграла прогрессивную роль, увеличив производительность труда и подготовив переход к капиталистической фабрике, рабочие мануфактуры испытывали на себе главным образом ее отрицательное влияние. Не понимая исторического значения капиталистического способа производства, рабочий мануфактурного периода, по выражению В.И. Ленина, тяготеет еще «к прошлому, а не к будущему», он еще находится во власти мелкобуржуазных иллюзий и обольщает себя надеждой стать самостоятельным ремесленником или мелким предпринимателем. Свойственное сознанию рабочих всего мануфактурного периода тяготение к прошлому нашло свое выражение в распространении религиозносектантских учений, которыми изобилует история рабочего движения в Нидерландах XVI–XVIII вв.
На заре капиталистического способа производства, под влиянием распада средневековых форм ремесла, среди обедневших ремесленников и подмастерьев, ставших наемными рабочими, распространилось учение того течения в анабаптизме, которое оставалось верным революционным идеям Томаса Мюнцера. После подавления крестьянской войны в Германии промышленные города Нидерландов стали основными очагами движения анабаптистов. Именно нидерландские анабаптисты в 1534 г. выдвинули самых смелых и отважных руководителей Мюнстерской коммуны — гарлемского булочника Яна Матиса и его ученика Яна Лейденского (Beukelzoon). Анабаптисты пользовались влиянием на плебейские массы разорившихся ремесленников также во время Нидерландской революции второй половины XVI в. и даже в XVII в. (например, во время событий 1672 г. в Гарлеме), их агитация порой принимала опасные для буржуазии масштабы. Под влиянием английской буржуазной революции XVII в. в Голландии распространялось учение левеллеров и квакеров, появлялись также новые религиозные секты, приверженцы которых проповедовали грубое уравнительство имуществ.
Тяготение мануфактурного предпролетариата к прошлому сказалось также в живучести средневековых форм организаций ремесленников и подмастерьев. Нередко они принимали характер религиозных братств или союзов взаимопомощи. Подобные союзы не получили, конечно, характера массовых организаций, и они коренным образом отличаются от профессиональных союзов рабочих эпохи промышленного капитализма. Тем не менее было бы неправильно, вслед за Э. Баашем и другими буржуазными историками, отрицать за братствами и союзами мануфактурного предпролетариата резко выраженный классовый характер и определенную положительную роль на первых этапах борьбы между трудом и капиталом. Хотя все подобного рода организации были заражены мелкобуржуазными иллюзиями и, как правило, стремились к восстановлению отжившей свой век цеховой регламентации промышленного производства эпохи городского ремесла, они в то же время вносили некоторый элемент организованности в рабочее движение и народные восстания, отличавшиеся в мануфактурный период своей стихийностью. Лучшим свидетельством положительной роли союзов подмастерьев — рабочих мануфактуры является ненависть предпринимателей к этим союзам и жестокие репрессии, с которыми обрушивались на них буржуазные власти нидерландских городов в XVII и XVIII вв.
В мануфактурный период текстильная промышленность в смысле развития капиталистического производства далеко опередила остальные отрасли промышленности. Этим и объясняется, что именно в текстильной промышленности Голландии в XVII–XVIII вв. классовые противоречия между трудом и капиталом приобретают особенно напряженный характер. Предприниматели-суконщики к концу XVI в. окончательно превратили прежнюю цеховую организацию ремесленников в союз капиталистов-предпринимателей. Подобные «гильдии суконщиков» вначале существовали как локально ограниченные городские организации, причем полностью отсутствовали согласованные действия между суконщиками в разных городах, но уже к началу XVII в. движение подмастерьев и рабочих мануфактуры настолько усилилось, что предприниматели были вынуждены искать более совершенные организационные формы для того, чтобы сломить сопротивление рабочих снижению заработной платы и удлинению рабочего дня. Первый съезд гильдий суконщиков («Droogacheerders-Synode») состоялся в 1618 г., когда в Лейдене собрались представители от 8 голландских городов и наметили ряд мероприятий, направленных против рабочих. Съезды суконщиков созывались также в 1638, 1643, 1645, 1667, 1677, 1685, 1686, 1687 гг., так что во второй половине XVII в. они стали постоянным явлением. От гильдий суконщиков не отставали и другие гильдии предпринимателей, добиваясь через городские власти запрещения союзов подмастерьев и рабочих, запрещения их собраний. В 1692 г. амстердамские власти опубликовали постановление, угрожавшее даже смертной казнью за участие в тайных собраниях рабочих. Как уже отмечалось выше, в угоду предпринимателям к концу XVII в. во всех промышленных городах были отменены цеховые правила, ограничивавшие продолжительность рабочего дня, предусматривавшие воскресный отдых, затруднявшие использование в промышленности женского и детского труда и т. д. Одновременно происходило снижение заработной платы.
Отстаивая свои права, рабочие мануфактур неоднократно поднимали восстания; в этом отношении впереди всех остальных рабочих шли ткачи. Многочисленные волнения амстердамских ткачей в XVII в. завершаются восстанием 1696 г., когда уличные бои продолжались три дня и носили особенно ожесточенный характер. Столь же упорно сражались лейденские ткачи, поднявшие восстание в 1718 г. В 1736 г. плотники-кораблестроители устроили многолюдную демонстрацию перед магистратом, протестуя против снижения заработной платы; они заявляли, что предпочитают умереть сражаясь, чем обрекать себя на голодную смерть. Приведенных примеров вполне достаточно, чтобы показать несостоятельность всех рассуждений Э. Бааша и других буржуазных историков по поводу воображаемого социального мира и идиллии патриархальных отношений, будто бы имевших место в мануфактурный период.
