Золотым дном для Нидерландов постепенно стала балтийская торговля хлебом. С XV в. именно этой торговлей главным образом объяснялся расцвет Амстердама. Уже в средние века Нидерланды не могли существовать без подвоза хлеба, и на нидерландские портовые города падала задача создать постоянный запас прибалтийского зерна^{899}.^[313] Из этой задачи самообеспечения постепенно развилась широкая зерновая торговля. Вся беспрерывная борьба Амстердама в XVI в. за свободу торговли зерном, все его выступления против запрещений вывоза хлеба, которые неоднократно издавались провинциальными правительствами, или его возражения против ввозных пошлин на зерно, которые с 1505 г. взимались в качестве так называемого Congiegeld^[314], — все это поведение города диктовалось главным образом стремлением сохранить и закрепить за собой плавание по Балтийскому морю, которое, с одной стороны, доставляло зерно, железо, материалы для судов, лес, воск и пр., а с другой — служило ценнейшим рынком для сбыта изделий Запада^{900}.

Если даже временами Нидерланды выступали против монополистического торгового духа Ганзы, так как он часто вредил нидерландским интересам^{901}, то все же было бы ошибочно полагать, что против этого монополистического духа голландцы выступали из каких-то теоретических соображений. Сами нидерландцы вплоть до XIX в., когда им это было полезно, осуществляли монополистические идеи на практике. Правда, Ганза нередко выступала конкурентом Нидерландов, и в торгово-политической области Нидерланды все более и более превращались в противника Ганзы. Против экономического преобладания Ганзы на Балтийском море, которое принадлежало ей вплоть до начала XVI в., голландцы выступали уже с начала XV в.; в этом бассейне уже в XIV в. они действовали в качестве представителей своего развитого ремесла, работавшего на экспорт^{902}. Ганзейская торговая политика, возглавлявшаяся Любеком, в течение длительного времени ставила препятствия голландской торговле на Балтийском море; это, в конце концов, привело между 1422 и 1534 гг. к четырем морским войнам. В этой борьбе, в которой на стороне Ганзы стояла Дания, Голландия прошла суровую торгово-политическую школу. Полученные уроки принесли ей в дальнейшем много пользы и показали, как с торгово-политической точки зрения следует расценивать противоречия интересов в Прибалтике. Борьба эта временами принимала для голландцев крайне опасные формы, и в результате ее они по Шпейерскому миру 1544 г. получили от императора и от Дании право свободного прохода своих судов через Зунд; это право в течение столетий имело для голландцев очень большое значение и стало с того времени кардинальным пунктом их балтийской политики. Противоречия между городами Ганзы и Нидерландами в экономической области, конечно, остались, но Ганзе пришлось отказаться от попыток старыми насильственными методами закрыть голландцам путь в Балтийское море. Данциг, Гамбург и Амстердам — начиная с XVI в. три важнейших северо-европейских портовых города — имели общую заинтересованность в свободе плавания по Балтийскому морю и отстаивали ее самым недвусмысленным образом. Лишь с этого времени судоходство голландцев по Балтийскому морю, заключавшееся главным образом в зерновой торговле, могло беспрепятственно развиваться.

Экономическая политика Нидерландов, направленная к этой цели, нашла свое продолжение в той борьбе, которую с полным правом назвали борьбой за ключи от Зунда и которая заняла большое место в истории Голландии XVII в.^{903} Мирный договор 1544 г. предоставил свободный проход судов через Зунд под условием уплаты обычных пошлин. Но Дания все время повышала эти пошлины и таким образом препятствовала голландцам выгодно использовать судоходство на Балтике. В лице Швеции нидерландцы нашли тогда союзника против этой политики Дании. Уже в 1610 г. Швеция, которая за несколько лет до этого всячески старалась мешать голландским рейсам в Ригу^{904} и беспощадно захватывала голландские суда, предложила Нидерландам заключить союз. Сначала Генеральные штаты не выразили особого желания пойти на это предложение. Лишь в 1611 г., когда началась шведско-датская война, в Нидерландской республике, вначале дружественно расположенной к Дании, продатские настроения, вследствие беспощадного ведения войны Христианом IV, скоро сменились отрицательным отношением к датскому королю, — тем более, что король не скрывал своей враждебности к республиканскому и городскому строю Голландии и открыто заявлял, что он не знает никаких Нидерландов, он знает лишь испанского короля^{905}. Одновременно произошло также сближение между Нидерландами и Любеком, который в союзе с Нидерландами искал защиты против Дании, угрожавшей свободе торговли в Северном и Балтийском морях. В апреле 1614 г. был заключен нидерландско-шведский союз, который признал также любекско-нидерландский союз. Швеция разрешила свободное плавание в Ригу и подтвердила старые привилегии голландцев. Все это было направлено исключительно против Дании. К союзу Любека с Нидерландами присоединились в том же году Брауншвейг и Магдебург. Это привело, с одной стороны, к тому, что Нидерланды оказались вовлеченными во вспыхнувшие тогда волнения в Брауншвейге, а с другой — это привело к заключению союза между Нидерландами и Ганзой.

Так в последний раз Нидерланды в результате враждебной позиции Дании вмешались в ганзейские дела. Вследствие начавшейся Тридцатилетней войны и возобновления войны против Испании договор о союзе не был полностью реализован. Вообще сомнительно, в какой степени Ганза, при упадке ее организации, могла стать полезным союзником Нидерландов. Во всяком случае Гамбург обнаружил мало желания из-за дружбы с Нидерландами рисковать своими выгодными связями с Испанией^{906}.

Позднее, еще в 1621 г., Генеральные штаты постановили вступить в переговоры с Данией о заключении союза; Амстердам проявлял большой интерес к такому союзу^{907}. Однако систематические, беспрерывные враждебные выпады Христиана IV сорвали эти попытки сближения. За десять лет между 1629 и 1639 гг. король не только восемь раз повышал зундские пошлины, но и вообще ставил всяческие препятствия судоходству других народов, устанавливая то глюкштадские пошлины, то пошлины на Везере, то стесняя рейсы в Гренландию. Все это побудило, наконец, Нидерланды, которых эти мероприятия затрагивали в первую очередь, встать в 1640 г. на путь более тесного сближения со Швецией^{908}. Торгово-политическая цель этого сближения состояла в восстановлении свободы торговли и судоходства между Северным и Балтийским морями. Хотя Нидерланды относились подозрительно к Христиану IV, которого они считали приверженцем Испании, однако для практических нидерландских купцов это все же не являлось достаточным основанием для враждебной позиции к Дании; их позицию определяли притеснения балтийской торговли со стороны Дании и ущерб, причиняемый этими притеснениями важным нидерландским торговым интересам. Когда в 1644 г.^[315] вспыхнула шведско-датская война, то не было никаких сомнений в том, на чьей стороне будут симпатии голландцев. Нидерланды не пошли на открытое участие в войне, так как надеялись политическими и торговыми махинациями достичь большего, чем военными действиями, и отделаться дешевле. Судоходство, в особенности непременные транспорты со скотом из Голштейна и Ютландии, стали охранять конвойными кораблями. С другой стороны, военными материалами и судами снабжали обе воюющие стороны, хотя предпочтительно — союзную Швецию. Эта позиция Нидерландов оказалась решающей для исхода войны; она привела к поражению Дании. Во время мирных переговоров очень скоро обнаружилось, что полная свобода движения через Зунд, которой требовала для себя Швеция, отнюдь не была в интересах Нидерландов, но что без тесного сближения со Швецией невозможно сломить последнее сопротивление Дании^{909}. Несмотря на противодействие продатски настроенной Зеландии, эта линия в политике проводилась Голландской провинцией, в которой Амстердаму принадлежал решающий голос.