Вообще следует отметить, что фактический материал, приводимый Э. Баашем в его книге, очень часто говорит против его же концепций. Если, например, в отношении того или иного периода Бааш пишет о «подъеме голландского сельского хозяйства» вообще, или «о цветущем состоянии» твентской текстильной промышленности, или о той или иной системе налогового обложения в Голландии, то внимательное изучение и сопоставление приводимых им фактов позволяет обнаружить, что под покровом «подъема» сельского хозяйства основная масса крестьян в Нидерландах все более лишалась земли и превращалась в безземельных мелких арендаторов, что «расцвет» твентской промышленности строился на неслыханной эксплоатации деревенских кустарей в системе так называемой домашней промышленности, что при любой системе налогообложения в банкирско-купеческой республике Соединенных провинций народные массы оказывались обремененными неслыханно тяжелым гнетом всевозможных прямых и косвенных налогов и т. д.

Правильно осмыслить экономическое развитие Нидерландов в период их торгового преобладания можно, лишь рассматривая его в свете основных положений марксизма-ленинизма об эпохе первоначального накопления и об историческом значении мануфактурной стадии развития капиталистического способа производства.

Как указывает К. Маркс, главные моменты так называемого первоначального накопления «распределяются между различными странами в известной исторической последовательности, а именно: между Испанией, Португалией, Голландией, Францией и Англией»^{2}. «Утренняя заря капиталистической эры производства» начинается с великих географических открытий, которые сопровождаются открытием золотых и серебряных приисков в Америке, искоренением, порабощением и погребением заживо туземного населения в рудниках, первыми шагами к завоеванию и разграблению Ост-Индии, превращением Африки в заповедное поле охоты на чернокожих^{3}. В этот период колониального грабежа на первый план выдвигаются Испания и Португалия, создавшие обширные колониальные империи в Америке и на юге Азии.

Коренной переворот, происшедший в торговле в связи с великими географическими открытиями и в огромной степени стимулировавший развитие купеческого капитала, К. Маркс называет одним из «главных моментов, содействовавших переходу феодального способа производства в капиталистический»^{4}. Однако колониальная система, расширение мирового рынка и рост международной торговли, существенным образом содействовавшие разрушению феодальных рамок производства, являются лишь исторической предпосылкой для развития капиталистического способа производства. Развитие купеческого капитала, «взятое само по себе, недостаточно для того, чтобы вызвать и объяснить переход одного способа производства в другой»^{5}. Между тем капиталистический способ производства (его первая стадия — капиталистическая мануфактура) зародился именно в тех странах, в которых условия для него создались еще в средние века. «Экономическая структура капиталистического общества выросла из экономической структуры феодального общества»^{6}. Именно в силу своей экономической отсталости, отсталости в области промышленного развития, ни Испания, ни Португалия не были подготовлены для перехода к капиталистическому способу производства, и их торгово-колониальная политика в XVI в. оказалась лишенной прочной экономической основы. Поэтому на следующем этапе развития процесса первоначального накопления Испания и Португалия уступили первое место стране с более развитым промышленным производством.

Следующий этап в истории эпохи первоначального накопления начинается с ранней буржуазной революции в Нидерландах во второй половине XVI в. Отпаданием Нидерландов от Испании Маркс датирует начало торговой войны «европейских наций, ареной для которых служит земной шар»^{7}. В войнах за торговое преобладание и за колонии на этом этапе принимали участие, кроме Испании, Португалии и Голландии, также Англия и Франция. К началу XVII в. молодая буржуазная республика Соединенных провинций Нидерландов восторжествовала над всеми своими соперниками и добилась закрепления своей победы в Вестфальском мирном договоре 1648 г. Сравнивая Голландию с Португалией, Маркс указывает, что преобладающее значение для развития Голландии, кроме других условий, имел базис производства, заложенный в ее рыболовстве, мануфактуре и земледелии. В этом и выражается прогрессивный характер голландского периода торгового преобладания (XVII в.) по сравнению с предшествующим ему испано-португальским периодом (XVI в.). Торговое преобладание Голландии в основном совпадает с мануфактурным периодом развития капиталистического способа производства в Западной Европе, начало которого Маркс относит к середине XVI в., а конец — к последней трети XVIII в.^{8}, если не считать первые зародыши капиталистического способа производства в итальянских городах XIV–XV вв., носившие еще спорадический характер. После победы ранней буржуазной революции Голландия в своем капиталистическом развитии опередила другие страны и стала «образцовой капиталистической страной XVII столетия»^{9}.

Капиталистическая мануфактура в Голландии развивалась на базе старинных морских промыслов и столь же древней кораблестроительной промышленности. По этой части голландцы еще в период классического средневековья опередили всех своих соперников. В других случаях капиталистические формы мануфактурного производства были занесены в северные провинции Нидерландов беженцами из Фландрии, во время революции спасавшимися от террора испанцев. Позднее, в XVII в., новые отрасли мануфактурного производства появились в значительной степени благодаря переселившимся в Нидерланды французским гугенотам.

Если промышленное развитие Голландии было залогом ее торгового преобладания над Испанией и Португалией, то, с другой стороны, рост торговли и эксплоатация колоний стимулировали дальнейшее развитие мануфактурного производства. В условиях развитого капиталистического способа производства промышленная гегемония влечет за собой торговую гегемонию. Напротив, в собственно мануфактурный период, как указывает К. Маркс, торговая гегемония обеспечивает промышленное преобладание. Отсюда та выдающаяся роль, которую в то время играла колониальная система^{10}. Поэтому промышленное развитие Голландии неразрывно связано с историей голландского колониального хозяйства.

Си-тема колониального хозяйства голландцев, по сравнению с хозяйничаньем в колониях испанцев и португальцев, соответствовала более высокому уровню экономического развития Голландии XVII в. по сравнению с Испанией и Португалией. На первых порах, до второй половины XVI в., испанцы и португальцы пользовались преимущественно военно-феодальными методами ограбления колоний, вывозя оттуда золото, серебро, драгоценные камни, пряности и другие ценные колониальные продукты. Примитивная разработка золотых приисков и серебряных рудников в Новом свете являлась единственной отраслью производства, насаждаемой испанцами в их колониях. Начало плантационного хозяйства в колониях относится уже ко второй половине XVI в., и только в XVII в. в колониях развивается систематическое производство товаров, сопутствуемое всеми ужасами плантационного рабства. Таким образом, развитие плантационного хозяйства хронологически совпадает с тем периодом эпохи первоначального накопления, когда Голландия, как отмечает Ленин, была наиболее сильной колониальной державой^{11}. При этом голландцы отнюдь не гнушались открытым насилием, захватом и грабежом. Грабительской была в сущности и самая их торговля. «История голландского колониального хозяйства… — пишет Маркс, — развертывает бесподобную картину предательств, подкупов, убийств и подлостей. Нет ничего более характерного, как практиковавшаяся голландцами система кражи людей на Целебесе для пополнения кадров рабов на острове Яве. С этой целью подготовлялись особые воры людей. Вор, переводчик и продавец были главными агентами этой торговли, туземные принцы — главными продавцами. Украденная молодежь заключалась в целебесские тайные тюрьмы, пока не достигала возраста, достаточно зрелого для отправки на кораблях, нагруженных рабами»^{12}. Как указывает далее Маркс, «обращение с туземцами было, конечно, всего ужаснее на плантациях, предназначенных, как например, в Вест-Индии, исключительно для вывозной торговли»^{13}. Хотя в XVII в. голландцы не были единственными организаторами плантационного хозяйства в колониях, им тогда безусловно принадлежала руководящая роль в развитии системы плантационного рабства. «Опустошение и обезлюдение следовали за ними везде, куда только ни ступала их нога», — говорит о голландцах Маркс, характеризуя историю их колониального хозяйства в XVII в.