Итак, мистер Грюджиус сидел и писал у своего камина, а клерк мистера Грюджиуса сидел и писал у своего камина. Это был темноволосый человек лет тридцати, с бледным, одутловатым лицом и большими темными глазами, совершенно лишенными блеска; а цветом лица он до такой степени напоминал сырое тесто, что невольно хотелось поскорее послать его в булочную для выпечки. Этот помощник вообще был таинственное существо и обладал странной властью над мистером Грюджиусом. Как тот мифический дух, которого вызвали заклинанием, но не сумели загнать обратно, он неотвязно льнул к мистеру Грюджиусу, хотя ясно, что мистеру Грюджиусу было бы гораздо удобнее и приятнее, если бы он от него отвязался. Эта мрачная личность с нечесаной шевелюрой имела такой вид, как будто произросла под сенью того ядовитого дерева на Яве[9], которое породило больше фантастических выдумок, чем какой-либо другой представитель растительного царства. И однако мистер Грюджиус всегда обращался со своим помощником с непонятным для стороннего человека почтением.

– Ну, Баззард, – проговорил мистер Грюджиус, поднимая глаза от бумаг, которые уже укладывал в папки, когда клерк вошел, – что там еще сегодня есть, кроме тумана?

– Мистер Друд, – сказал Баззард.

– А что с ним такое?

– Заходил, – сказал Баззард.

– Отчего ж вы не проводили его ко мне?

– Я это делаю, – сказал Баззард.

Посетитель в эту минуту показался на пороге.

– Бог мой! – воскликнул мистер Грюджиус, щурясь и отводя голову вбок, чтобы пламя двух свечей на конторке не мешало ему разглядеть вошедшего. – Я понял так, что вы заходили, назвали себя, да и ушли. Как поживаете, мистер Эдвин? Что это вы так раскашлялись?

– Это все туман, – отвечал Эдвин. – И глаза от него щиплет, словно от кайенского перца.

– Экая скверность! Раздевайтесь, пожалуйста. Хорошо, что у меня как раз камин топится. Славный огонек! Это уж мистер Баззард обо мне позаботился.

– И не думал, – сказал Баззард в дверях.

– Да? Ну, значит, я сам о себе позаботился и даже этого не заметил, – сказал мистер Грюджиус. – Садитесь, пожалуйста, в мое кресло. Нет! Прошу вас. После того как вы наглотались там сырости, уж пожалуйста, в мое кресло.

Эдвин сел в мягкое кресло сбоку от камина, и вскоре туман, который он принес на себе, и туман, который он вытряхнул из своего пальто и кашне, был поглощен пляшущим огнем.

– Я так расселся, – улыбаясь, сказал Эдвин, – как будто в гости пришел.

– Кстати, – воскликнул мистер Грюджиус, – простите, что я вас прервал, но я хочу сказать – будьте нашим гостем! Туман, может быть, рассеется через час-другой. Обед нам принесут из трактира – тут рядом, только через улицу перейти. Уж лучше мы вам здесь поднесем кайенского перца, чем вам нюхать его на улице. Прошу вас, пообедайте с нами.

– Вы очень любезны, – проговорил Эдвин, с любопытством оглядывая контору, как будто ему вдруг показалась забавной мысль об этом импровизированном пикнике.

– Ну что вы, – сказал мистер Грюджиус, – это с вашей стороны любезность – разделить со мной мою холостяцкую трапезу и пообедать чем Бог послал. И знаете, – добавил мистер Грюджиус, понизив голос и с искоркой в глазах, как бы радуясь осенившей его блестящей мысли, – я приглашу Баззарда. А не то он, пожалуй, обидится. Баззард!

Баззард снова появился в дверях.

– Пообедайте сегодня с мистером Друдом и со мной.

– Если это приказание, то я, конечно, повинуюсь, сэр, – последовал мрачный ответ.

– Вот человек! – вскричал мистер Грюджиус. – Вам не приказывают, вас приглашают.

– Благодарю вас, сэр, – сказал Баззард. – В таком случае мне все равно, могу и пообедать.

– Очень хорошо. Это, стало быть, улажено. И не будете ли вы так добры, – продолжал мистер Грюджиус, – зайти в «Фернивал» – это ведь только через дорогу – и сказать, чтобы они прислали кого-нибудь накрыть на стол. А на обед пусть пришлют миску самого горячего и крепкого бульона, потом самый лучший салат, какой у них есть, потом какое-нибудь солидное жаркое (скажем, баранью ногу), потом гуся, или индейку, или еще какую-нибудь фаршированную птичку, какая там у них значится в меню, – одним словом, что есть, то пусть все и присылают.

Этот щедрый заказ мистер Грюджиус изложил в обычной своей манере – таким голосом, как будто читал опись имущества, или отвечал урок, или вообще произносил что-то вытверженное наизусть. Баззард, расставив круглый стол, отправился выполнять его распоряжения.

– Мне было как-то неловко, – понизив голос, проговорил мистер Грюджиус, когда клерк вышел из комнаты, – возлагать на него обязанности фуражира или интенданта. Ему это могло не понравиться.

– Он у вас, кажется, делает только то, что ему нравится, – сказал Эдвин.

– Только то, что ему нравится? – повторил мистер Грюджиус. – Ах нет, что вы! Вы его, беднягу, совсем неправильно понимаете. Если б он делал только то, что ему нравится, он бы не оставался здесь.

«Куда бы он делся, интересно», – подумал Эдвин, но только подумал, ибо мистер Грюджиус уже подошел к камину, устроился по другую его сторону, прислонясь лопатками к каминной доске и подобрав фалды, – и, видимо, готовился начать приятный разговор.

– Даже не обладая даром пророчества, я не ошибусь, мне кажется, если предположу, что вы оказали мне честь своим посещением, собственно, для того, чтобы сказать, что вы отправляетесь туда, где, смею заверить, вас ждут, и спросить, не будет ли от меня поручений к моей очаровательной подопечной? А может быть, и для того, чтобы поторопить меня в моих приготовлениях? А, мистер Эдвин?

– Да, я зашел к вам перед отъездом, сэр. Это… ну просто акт внимания с моей стороны.

– Внимания! – сказал мистер Грюджиус. – А не нетерпения?

– Нетерпения, сэр?

Свои слова о нетерпении мистер Грюджиус произнес с выражением лукавства – о чем, глядя на него, вы ни за что бы не догадались, – и при этом привел себя в слишком близкое соприкосновение с огнем, словно хотел таким способом запечатлеть это выражение в своей внешности, подобно тому как с помощью нагрева наносят тонкие отпечатки на твердый металл. Но все его лукавство мгновенно испарилось, едва он увидел замкнутое лицо Эдвина и услышал его сдержанный голос; остался один ожог. Мистер Грюджиус выпрямился и потер припаленное место.

– Я недавно сам там был, – сказал он, опуская фалды. – Поэтому я и взял на себя смелость утверждать, что вас там ждут.

– Вот как, сэр! Да, я знаю, что Киска хочет меня видеть.

– Вы держите там кошку? – спросил мистер Грюджиус.

Эдвин, слегка покраснев, объяснил:

– Я зову Розу Киской.

– О! – сказал мистер Грюджиус и пригладил волосы. – Это очень мило.

Эдвин вгляделся в его лицо, пытаясь понять, действительно ли мистер Грюджиус так уж осуждает подобное прозвище. Но он мог бы с таким же успехом искать какое-либо выражение на циферблате часов.

– Это ласкательное имя, – снова пояснил Эдвин.

– Угу, – сказал мистер Грюджиус и кивнул. Но так как интонация его представляла собой нечто среднее между полным одобрением и абсолютным порицанием, то смущение Эдвина только усилилось.

– А не говорила ли КРоза… – начал Эдвин, пытаясь замять неловкость.

– КРоза? – повторил мистер Грюджиус.

– Я хотел сказать Киска, но передумал. Не говорила она вам о Ландлесах?

– Нет, – сказал мистер Грюджиус. – Что такое Ландлесы? Имение? Вилла? Ферма?

– Брат и сестра. Сестра учится в Женской Обители и очень подружилась с К…

– КРозой, – подсказал мистер Грюджиус с совершенно неподвижным лицом.

– Она изумительно красивая девушка, сэр, и я думал, что, может быть, вам ее описали или даже познакомили вас с нею?

– Нет, – сказал мистер Грюджиус. – Ни того, ни другого. Но вот и Баззард.

Баззард вернулся в сопровождении двух официантов – недвижимого и летучего, и втроем они нанесли столько тумана, что огонь в камине загудел с новой силой. Летучий официант, который всю посуду принес на собственных плечах, накрыл на стол с необыкновенной быстротой и ловкостью, а недвижимый официант, который ничего не принес, корил его за то, что он все делает не так. Затем летучий официант тщательно протер принесенные стаканы, а недвижимый официант пересмотрел их на свет. После чего летучий официант полетел через улицу за супом и прилетел обратно, затем снова полетел за салатом и снова прилетел обратно, потом полетел за жарким и птицей и опять прилетел обратно, а в промежутках еще совершал дополнительные полеты за разными обеденными принадлежностями, так как время от времени обнаруживалось, что недвижимый официант забыл их взять. Но с какой бы быстротой он ни рассекал воздух, по возвращении он получал упреки от недвижимого официанта за то, что нанес тумана, или за то, что запыхался. По окончании обеда, к каковому времени летучий официант почти уже испустил дух, недвижимый официант, с важностью перекинув сложенную скатерть через руку и строго (чтобы не сказать возмущенно) оглядев летучего официанта, расставлявшего на столе чистые стаканы, обратил к мистеру Грюджиусу прощальный взор, ясно говоривший: «Надеюсь, нам с вами понятно, что все вознаграждение принадлежит мне, а этому рабу не причитается ничего», – и удалился, толкая перед собой летучего официанта.