Кто его знает, повреждён ли откатник ПТО или нет, верно? А пока жив наводчик, пушка ещё может пальнуть… Причём точно пальнуть в цель.
Андрей сноровисто загнал очередной снаряд в зарядную камору; лязгнул автоматически закрывшийся затвор. Федор же, сквозь зубы ругаясь на самого себя, вновь довернул маховики наводки… Сдвинув прицел чуть вправо — и совместив его центр с щитком низкого, приземистого орудия.
В ту же секунду старлей нажал на педаль спуска:
— Выстрел!
Комбат мог бы гордиться собой. Его фугас проломил тонкий щиток пушки у самой панорамы, не оставив наводчику ни единого шанса… Но тут по бортовой броне танка словно зубилом ударили — да как часто! Разбив триплекс заряжающего, в башню влетел горячий, крупный кусок свинца, чудом не задевший голову Андрея. Пуля калибра 12,7 миллиметров сплющилась уже о внутреннюю стенку, ближе к самому Чуфарову…
— Мишка, дай задний ход! Андрюха — бронебойный!
Мехвод, давно уже запустивший двигатель и успевший его прогреть, хладнокровно дал малый задний ход, выводя танк из-под огня… Времени вырыть капониры у советских танкистов не было — да и башня по-любому бы торчала из капонира. Развешенные вдоль корпуса гусеничные звенья и уложенные по бортам бревна боевое отделение также не прикрывают.
Только голая броня! А она у Т-26 всего ничего, пятнадцать миллиметров…
Впрочем, с расстояния в семьсот с лишним метров борт удержал очередь крупнокалиберных пуль британского «Виккерса». Пока удержал! Но ещё пара-тройка очередей — и выщербленный, истончившийся от частых попаданий броневой лист однозначно поддастся… Да и случайные попадания в смотровую щель никто не отменял.
В общем, на бумаге опасный лишь с двухсот метров, легкий британский танк Mk VI сумел здорово огрызнуться. Т-26 комбата пришлось спешно уводить от прицельно бьющих трассеров — и хладнокровный старшина мягко, но уверенно вывел машину с линии огня… Конечно, британцу ничего не стоит скорректировать прицел — но старший лейтенант уже развернул башню в сторону противника:
— Брянцев, короткая!
— Есть!
Голос старшины звенит от напряжения; собранность и сосредоточенность мехвода даются ему ой как непросто… Но Федор уже поймал башню лёгкого танка в перекрестье прицела:
— Выстрел!
Болванка мгновенно устремилась вперёд, опережая звук выстрела. Стремительно разрезая воздух, она добралась до цели в считанные доли секунд… И красный трассер в донце снаряда рассыпался на лобовой броне британца. Во все стороны брызнули искры разбитой брони — толщина которой составляет всего четырнадцать миллиметров.
Ещё удар сердца — и бензиновая свеча ярко полыхнула над моторным отделением подбитого танка…
С некоторым запозданием ударили самоходки. Они целили в сторону Mk VI, развернувшихся в цепочку; два снаряда под двадцать килограмм в каждом рванули с недолетом. Впрочем, одна машина все же замерла на месте — осколки повредили слетевшую гусеницу… Но ещё один тяжёлый фугас ударил точно в лоб вражеской машины — исчезнувшей в яркой пламенной вспышке.
— Ноль десятый вызывает ноль шестого! Повторяю, ноль десятый — вызывает ноль шестой!
Увлекшись перестрелкой, Чуфаров запоздало вспомнил о том, что обязан передать сообщение в штаб дивизии. Дистанция в 25–30 километров является предельной для штатной радиостанции 71-ТК-1, да ещё и с места! Впрочем, после выстрела Брянцев откатил танк вглубь рощи — и уже остановил машину.
— Ноль десятый! Ноль десятый, слышите меня⁈
К вящей радости старшего лейтенанта, в наушниках вдруг отозвался прерывистый, с сильными помехами голос комбрига:
— Ноль десятый… Слушаю.
— Вступил в бой в расчётной точке! Квадрат…
Повторив координаты засады, Чуфаров с облегчением дождался ответного: «Принял». Теоретически, можно сниматься с точки и уходить… Вот только никакой пробки на дороге пока что не получилось. Есть несколько подбитых танков и сгоревших тягачей — но при желании, британцы легко спихнут их с шоссе и пойдут дальше. Кроме того, противник может увязаться следом, навести собственную авиацию… Нет, лучше всего дождаться удара «сталинских соколов» с неба — уж тогда англичане точно забудут про засаду!
Главное, дождаться своих бомберов. Впрочем, дежурная эскадрилья должна подняться в воздух прямо сейчас — а лететь здесь всего ничего…
Додумать свою мысль старший лейтенант, впрочем, не успел. Метрах в тридцати от танка столб взрыва поднял в воздух месиво из снега и земли — а ударная волна сломала ствол растущей рядом сосны.
— Граб-один, они из гаубиц бьют! Пушки прямо на дороге разворачивают! Переноси огонь на шоссе, за танки!
— Принял!
Но одновременно с ответом Сухомлина, по роще пальнули навесом ещё три орудия — британские полевые гаубицы калибра 87,6 миллиметра… Снаряды их ударили с недолетом — но разве долго натренированным, хорошо обученным расчётам поправить прицел?
…Три взрыва бахнули нестройной канонадой — отчего земля под Тимохой Сотниковым ощутимо дрогнула. А следом, в кроне деревьев над головой казака, вдруг раздался ещё один, глухой хлопок подрыва… И вниз посыпались небольшие осколки вперемешку с посеченными ветками.
Мелочь? Но довольно длинный и увесистый сук, начисто срезанный осколком, вонзился в снег острой частью — всего в локте от лежки кубанца… Попал бы в Тимофея — и пронзил бы молодое тело, словно наконечник копья!
Сотников отчаянно вжался в землю; его первый бой и переформировка остались далеко позади. Теперь они казались ему столь далекими — словно в прошлой жизни… А из-за сильного волнения и усталости от холода, томительного ожидания, начало схватки в засаде прошло как в тумане.
Правда, казак стрелял — много стрелял, выпустив не меньше трех обойм! Один раз даже попал — точно попал, поймав на прицел спрыгнувшего из грузовика, долговязого британца. Тот замешкался прежде, чем упасть в снег — может быть, ушиб ногу во время прыжка, или в спину вступило… Тимофей не задавался этим вопросом. Он просто успел совместить планки целика и мушки в одну линию, навёл их «под каблуки» британца — и нажал на спуск.
Враг тотчас упал на спину — именно после выстрела казака… И уже не поднялся с окровавленного снега. Тимоха от восторга аж закричал!
Но этот малолетный успех также остался позади. Залегшие в снегу, у откоса дороги бритты открыли довольно точный и плотный огонь — но главное, их ведь больше кубанцев! Раза так в два больше — даже с учётом потерь первых минут перестрелки… Танкисты же особо-то и не могут помочь казакам — им хватает своих целей среди вражеских танков и противотанковых пушек. Расчёты последних все же успели приготовить к бою пару орудий — и открыли по роще беглый огонь! Один Т-26 вон, уже горит… Хорошо ещё, что боевые машины врага работают пока лишь по советским «коробочкам».
Ведь страшно даже подумать, что случиться, если крупнокалиберные пулеметы англичан перенесут огонь на казаков…
Но и без английских танков кубанцам хватает проблем. Расчеты трофейных МГ-34 работают длинными, захлебывающимися очередями, на перегрев ствола — выбивая вражеских артиллеристов и пулемётчиков. Однако плотность ответного огня английских стрелков одновременно и восхищает, и ужасает; пули часто свистят прямо над головой, заставляя Тимофея вновь и вновь вжиматься лицом в снег. Подложку из лапника он давно уже раскопал голыми пальцами, совсем не чувствуя холода… И как же отчаянно он клянет себя за лень — что не вырыл лежку поглубже, пока было время!
А теперь к британским стрелкам и пулемётчикам добавились минометчики… «Самовары»-то у англичан наверняка небольшие. Судя по хлопку над головой, подорвалась мина-«огурец» — как у германских 50-миллиметровок. Но взрыватель у такой мины очень чувствительный, срабатывает, едва коснувшись земли — и вблизи косит все мелкими и острыми, словно бритва, осколками… В засаду трофейные миномёты брать не рискнули — понимая, что небольшие снаряды будут взрываться над головами расчётов, едва зацепив кроны деревьев.
