Голицын сдержал обещание. Москва передала технологии и право на полномасштабное производства пороха, снарядов и артиллерийских орудий. Мастерские Угрюма уже выпускали первые тестовые партии боеприпасов. По качеству они уступали московским, но разрыв сокращался с каждой неделей. Арсеньев и Сазанов работали с одержимостью людей, которым впервые дали делать настоящее дело вместо бесконечной починки чужого оборудования.

На бумаге это выглядело как прорыв. На практике я менял одну петлю на другую.

Станки, на которых мои мастера точили стволы и нарезали гильзы, были произведены в Москве. Запасные части к этим станкам поставлялись из Москвы. Подшипники, резцы, калибровочные приспособления, охлаждающие системы — каждый компонент носил клеймо московских мануфактур. Сломался подшипник — жди шесть недель и плати втридорога. Лопнул резец — та же история. Каждая поломка превращалась в напоминание о том, кто на самом деле контролирует моё производство.

Раньше я зависел от всех Бастионов разом. Теперь в оружейной области зависел от одного. Голицын был моим союзником, и союзником надёжным, насколько надёжными вообще бывают союзники в этом мире. Он дал мне технологии, которые не давал никому за пределами своих стен.