И, оставив их в ступоре, Даша направилась к столу со сладостями, уже завязывая разговор с пожилым банкиром.

Её бесхитростное чутьё оказалось пророческим. Миры начали находить точки соприкосновения. Элеонора Витальевна и Галина Петровна, к изумлению, завели спор о Цветаевой и Ахматовой. А Даша собрала вокруг себя небольшую группу гостей и с азартом объясняла им правила выдуманной на ходу игры.

Марк наблюдал за этим рядом с Алисой.

— Твоя подруга… это что, секретное оружие? — тихо спросил он. — Она за полчаса разрядила обстановку лучше любого дипломата.

— Она просто видит людей, а не их оболочку, — улыбнулась Алиса. — И напоминает всем, что даже на самой пафосной вечеринке можно просто радоваться. Это её суперсила.

Когда родители разъехались, а гости начали расходиться, Даша подошла к ним, сияя.

— Ну что, молодожёны? Всё прошло на ура! А моя работа здесь сделана. — Она обняла Алису. — Ты счастлива?

— Да, — честно ответила Алиса. — И во многом — благодаря тебе. Спасибо, что была сегодня… собой.

— Да ладно, — отмахнулась Даша. — Мне самой шоу понравилось. Теперь у меня есть чем козырнуть в разговорах с мамами на детских днях рождения.

Оставшись вдвоём в опустевшем зале, Алиса прижалась к Марку.

— Я думала, это будет катастрофа, — призналась она.

— Я тоже. Но, кажется, твоя личная «фея-Розочка» всех закружила и заставила играть по своим правилам. По правилам простой радости.

Она рассмеялась, и смех её был лёгким, освобождённым. Даша стала тем самым розовым, живым мостиком между берегами. Она не пыталась их объединить. Она просто напомнила всем, что по мосту можно не только торжественно шествовать, но и весело пробежаться, смеясь. И в этом был её бесценный дар.

Глава 53. Снежная тишина

Зима укутала Петербург в пушистый снег. В мансарде было тихо и тепло. Кольца на их пальцах стали частью пейзажа.

Однажды утром Алиса проснулась от странного чувства — лёгкого головокружения, будто мир выронил её из рук. Она списала это на переутомление, но, открыв ноутбук, поняла — буквы плывут. Она закрыла его и пошла на прогулку.

Снег падал густо. Чувство не проходило, добавилась тревога. Она вспомнила про задержку, но у неё всегда был нерегулярный цикл.

Вернувшись, она попыталась работать. Не вышло. Вечером, когда Марк вернулся, она сидела на диване, уставившись в одну точку.

— Что-то случилось?

— Не знаю. Мне нехорошо. И страшно. Без причины.

Он сел рядом, положил ладонь ей на лоб.

— Температуры нет. Может, отравилась?

— Не думаю. Просто какая-то внутренняя паника.

Он обнял её.

— Завтра сходим к врачу. Просто для успокоения.

Она кивнула. Но ночью проснулась от сердцебиения. Мысль вертелась в подсознании: «А вдруг это не просто усталость?»

На следующий день они пошли в клинику. Врач ничего тревожного не обнаружила.

— Переутомление. Вам нужно отдыхать. Меньше кофе, больше прогулок.

Марк выглядел удовлетворённым. Алиса — нет. Она чувствовала, что дело не в усталости.

Вечером, пока Марк разговаривал по телефону, она стояла в ванной и смотрела на себя в зеркало. Тогда пришла холодная, чёткая мысль. Она достала тест из шкафчика.

Сделала всё по инструкции. Поставила на раковину и вышла. Села на пол в спальне. Через пять минут вошла.

На тесте были две чёткие полоски.

Мир застыл. Алиса медленно опустилась на крышку унитаза. В голове была полная тишина. Потом пошли мысли:

Ребёнок. Их ребёнок. Жизнь, которая уже есть.

Она положила руку на живот. Ничего не чувствовала. Только бешеный стук сердца.

Как сказать Марку? Он ждал, что это просто усталость. А это меняет всё.

Она услышала его шаги.

— Алис? Ты где?

Она быстро сунула тест в карман, смыла воду и вышла.

— Здесь. Всё в порядке.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Ты всё ещё бледная. Может, выпьем чаю?

— Да. Давай.

Она сидела на кухне, сжимая в кармане пластиковый стержень, и слушала, как он рассказывает о звонке из Лондона. Смотрела на его лицо. И не находила слов. Не потому что боялась его реакции. Она знала — он будет счастлив. Она боялась своей. Своей неготовности. Своих сомнений.

А не рано ли? А справлюсь ли я? А что будет с моей работой?

Она выпила чай, сделала вид, что устала, и легла. Лёжа в темноте, положила руку на живот.

Марк лёг позже, осторожно приобнял её. Она притворилась спящей. Всю ночь лежала с открытыми глазами.

Глава 54. Дом

Беременность оказалась не состоянием, а процессом. Медленным, всепоглощающим и абсолютно непохожим на то, что она себе представляла. Через две недели после теста восторг и страх сменились осознанием огромной, необратимой перемены.

Она боялась сказать ему. Её острый язык, её защитный сарказм — всё куда-то испарилось.

На третий день молчаливого напряжения она поняла: больше не может молчать. Ей нужно было просто быть там, где её любят.

Она написала смс: «Уехала к родителям. На день. Всё в порядке, не волнуйся».

Её встретила тишина субботнего утра. Отец копался в гараже, мать готовила на кухне. Войдя, Алиса почувствовала, как с плеч спадает тонкая, но невыносимая нота напряжения.

— А, приехала, — сказала Галина Петровна, вытирая руки. Взгляд её мгновенно просканировал дочь. — Видок у тебя, дочка. Как не в своей тарелке?

— Просто устала, мам.

— Знаем мы это «просто». Ладно. Раздевайся, чай будешь?

Они сидели на кухне. Мама варила суп, Алиса смотрела в окно. Она не плакала. Просто молчала.

— Ну, — сказала Галина Петровна, поставив перед ней тарелку. — Ешь. Твои любимые, с луком.

Перед Алисой дымились котлеты. Те самые, из детства. С хрустящей корочкой, пахнущие сковородкой и домашним уютом.

— Всё пройдёт, дочка, — сказала мать, садясь напротив. — Что бы там ни было. Злость, страх… оно как простуда. Выходит через слова. Молчишь — только хуже себе делаешь.

Алиса взяла вилку. Сделала первый кусок. И почувствовала, как что-то тугой и холодный внутри начинает оттаивать. Это был ритуал безусловного принятия.

— Мам, я беремена, — прошептала она в тарелку.

— Оу, вот как… поздравляю, доченька, наконец-то, дождались! — мама Алисы улыбнулась. — Марк, уже знает? Как отреагировал?

— Нет, я еще не призналась, — Алиса опустила глаза.

— И долго ты собираешься молчать?

— Я боюсь

— А кто не боится? Ты думаешь, я не боялась, когда тебя носила? Боялась, что не прокормлю. Что не справлюсь. Это нормально.

— Но ты же справилась.

— А куда деваться-то? Родила — и попёрло. Никто не готов, Алиска. Все учатся на ходу. И все боятся. Только дураки не боятся.

После обеда пришёл отец. Увидел её, кивнул. Потом ушёл и вернулся с небольшой коробкой. Поставил её на стол.

В коробке лежал старый, советский будильник «Слава». Он был разобран. Винтики, пружинки, шестерёнки аккуратно лежали на чёрном бархате. Рядом — отвёртка с синей ручкой.

Алиса посмотрела на отца. Он посмотрел на будильник и сказал

— Разберись со своими мыслями. Всё имеет свою схему, даже хаос. И ты все сможешь. Все будет хорошо.

Она поняла. Это был язык, на котором он говорил с миром. Язык схем и механизмов. Его посыл был ясен.

Она не стала собирать будильник. Сидела и смотрела на эти крошечные детали. Всё это было так хрупко. И из этого хрупкого хаоса рождался точный ход времени, звонок, который будил её в детстве.

Жизнь внутри неё сейчас была такой же — набором крошечных, невидимых процессов, которые казались хаосом. Но из них должен был родиться человек. Цельный, сложный, живой. Возможно, в этом и был ответ. Не в том, чтобы не бояться, а в том, чтобы принять этот сложный процесс сборки. Шаг за шагом. Винтик за винтиком.

Вечером она легла в своей старой комнате. Положила руку на ещё плоский живот. «Всё имеет свою схему, — подумала она. — И у тебя, маленький, она уже есть. А у меня… у меня просто не было инструкции. Но, кажется, я начинаю её читать».