— Извинения приняты, — пробурчал Измайлов.

— У нас проблемы на фронте. Ты вообще понимаешь, что против нас не только Серебровы, но и два боевых рода? Нам нужно наступать, нужно уничтожить Серебровых. Убить хотя бы Юрия и затем добиться мира.

— Согласен.

— Я рад, что ты согласен. А теперь скажи-ка мне, Станислав, что для этого ты готов сделать? Пока что от тебя и твоих «войск» я вижу лишь проблемы.

— Мои гвардейцы сражаются изо всех сил!

— Они следуют твоим приказам. Не самым мудрым, к сожалению. Насколько мне известно, ты потерял уже треть всей техники и сорок процентов бойцов — если считать убитых и раненых.

— Может быть, — промямлил Измайлов, понимая, что такой ответ звучит жалко и глупо.

Капитан его гвардии называл примерно такие же цифры, но Станислав не удосужился вникнуть. Его мало волновали жизни простых гвардейцев, интересовала только победа. Но теперь вдруг стало понятно, что с таким подходом победы ему не видать как своих ушей.

Станислав закрыл глаза ладонью. В ушах стоял звон. Он ошибался, думая, что убийство отца и захват власти станут началом величия. Это стало началом конца. И Мессинг лишь ускорял его падение.

— Несмотря на это, мне нужны от тебя решительные действия, Станислав, — произнёс Александр Викторович.

— Что… что вы хотите, чтобы я сделал? — выдавил он.

— Передай мне командование своими силами и оставайся в усадьбе. Когда мы победим, ты получишь свою долю славы и трофеев. Но что касается военных преступлений — разбираться будешь сам. Я в это не полезу. Понятно?

Измайлов молча кивнул, забыв, что его не видят.

— Понятно? — повторил Мессинг, и в голосе зазвучала сталь.

— Понятно, — прошептал Станислав.

— Отлично. Отдай соответствующие приказы.

Связь прервалась.

Станислав сидел, уставившись на полированную столешницу, в которой смутно отражалось его искажённое страхом и ненавистью лицо.

Он не понимал, как так получилось, что, даже будучи главой своего рода, он остаётся глупым мальчишкой, неспособным принимать верные решения…

Российская империя, пригород Новосибирска, тыловой лагерь армии Серебровых, Строговых и Курбатовых

Неделя слилась в один непрерывный кошмар. На основном фронте бушевала настоящая мясорубка. Мессинги, осознавая, что время работает против них, бросили в наступление всё, что у них было. Их гвардия, усиленная наёмниками и оставшимися силами вассалов, снова и снова шла на наши укреплённые позиции.

Но и мы не стояли на месте. Подтянули резервы, которые успели отдохнуть и перегруппироваться после первых боёв. Строговы обеспечили поток боеприпасов и эликсиров, их инженеры день и ночь чинили укрепления и минировали подступы.

И мы держались. Ценой невероятных усилий, но держались.

Я почти не спал. Когда не было прямого боя, я работал в полевом лазарете. Ставшая сильнее Пустота подтвердила своё звание бесценного инструмента для целителя. Я научился выжигать инфекцию из ран за секунды, аккуратно удалять осколки, которые никакой хирург не рискнул бы тронуть.

Каждая спасённая жизнь становилась маленькой победой над тем рёвом, что звучал у меня в голове. Рагнар злился, называл это «сентиментальной слабостью», но я чувствовал, что моя воля крепла, когда я выбирал созидание, а не разрушение.

Как-то под утро, когда на фронте наступило относительное затишье, мы с Артуром совещались в нашем командном блиндаже. Алексей Васильевич в это время командовал обороной на западном фланге и не мог присутствовать на военном совете.

— Они продолжают долбиться в наши позиции, как бараны. Бросают в бой все силы на одном и том же направлении. Рано или поздно у них получится, — произнёс Артур, обводя пальцем на карте места основных боёв.

Я пожал плечами.

— Значит, надо им помешать. Они собрали кулак в центре, фланги ослаблены. Если сумеем разбить их, то есть шанс взять всю группировку в окружение, — сказал я.

Артур внимательно посмотрел на меня, потом на карту.

— Ты прав, конечно. Их фланги прикрыты в основном силами Измайловых и теми жалкими остатками вассалов, что не разбежались после первых поражений. Но нам потребуется снять часть сил с центра, а это значит риск прорыва.

— Риск есть. Но если всё сделаем грамотно, это станет ключом к победе, — ответил я.

В следующие два дня, продолжая изнурительные бои на центральном направлении, мы по ночам устраивали тайные манёвры и ротации войск, готовясь к одновременному удару по обоим флангам.

Я и мои гвардейцы, усиленные отрядом Курбатовых, действовали на левом фланге. Штурмовики Строговых — на правом. Все получили по банке «Бойца», который к тому времени уже производился хорошими темпами. Лев молодец, взял это под свой контроль.

Гвардия Измайловых, державшая левый фланг, оказалась абсолютно не готова к внезапному напору. Боевой дух бойцов, и так невысокий после публичного позора своего главы, окончательно рухнул при первой же атаке. Дезориентированные неожиданным натиском, они начинали отступать, а мы наносили сокрушительные удары уже по отходящим колоннам.

Не бой, а избиение. Печальное, грязное, но необходимое. Я видел, как бойцы Измайловых бросали оружие и сдавались целыми отделениями, лишь бы не встречаться с безжалостными бойцами рода Курбатовых.

Строговы атаковали на правом фланге одновременно с нами и тоже сумели прорвать оборону противника. В итоге наши силы вклинились с двух сторон, и основная армия Мессинга оказалась в клещах. При этом мы перерезали несколько путей снабжения и могли обстреливать другие пути, которые пока что контролировал враг.

Весть об угрозе окружения достигла вражеского командования быстро. Давление на центральном участке ослабло почти мгновенно. Мессинг начал срочную перегруппировку, стягивая резервы, чтобы парировать угрозу с флангов и не допустить полного окружения. Но каждая переброска сил ослабляла его ударный кулак.

Наши войска на основном рубеже, почувствовав это, сами перешли в контратаку. Не для прорыва, а для того, чтобы сковать противника ещё сильнее, не дать спокойно маневрировать.

Сражение, вместо того чтобы сойти на нет, приняло новый, ещё более масштабный и хаотичный характер. Оно растеклось по всему фронту, превратившись в серию отдельных кровопролитных столкновений. Мессинг вызвал на помощь последних своих верных вассалов. На поле боя сошлись уже практически все наличные силы обоих лагерей. Грохот не стихал ни на минуту.

А пока основные силы Мессинга увязли в этой гигантской мясорубке, получив изрядную встряску и понеся тяжёлые потери на флангах, пришла пора для второго акта нашего плана.

Силы Измайловых, потрёпанные нашим рейдом, в беспорядке откатились к своим владениям. Ходили слухи, что сам Станислав уже давно засел в усадьбе и передал командование Мессингам. Что среди его солдат трактовалось как «бросил на произвол судьбы». В целом, недалеко от правды.

На следующий день силы Курбатовых взяли усадьбу Измайловых в осаду. Переговоров не предлагали. Просто блокировали все подъезды, выставили посты и начали методично обстреливать здание. Разумеется, оно находилось под защитным куполом, но ни один купол не выдержит постоянного давления. Его падение — дело времени.

Рагнар снова оказался доволен. Его шёпот часто звучал в моих мыслях: «Смотри, как горит мир, мой Аколит. Насладись этим. Смотри, как погибают твои враги. Это всё по твоей воле. Разве это не прекрасно?»

Я игнорировал Рагнара. Прекрасно? Нет, ни капельки. Просто мне не оставили выбора. И теперь мне оставалось лишь идти до конца, при этом не превратившись в того монстра, которого так жаждало увидеть Великое Ничто.

Российская империя, пригород Новосибирка, усадьба рода Измайловых

Снаружи доносились звуки осады: редкие автоматные очереди, глухие взрывы, протяжное гудение купола, когда об него разбивались очередные снаряды.

Трое офицеров вошли в кабинет без стука, что уже знак беспрецедентного падения дисциплины. Лицо капитана гвардии Агапова, обычно бесстрастное, выражало нескрываемый гнев. И за ним, по обе стороны — младшие офицеры. Семёнов, который отвечал за охрану усадьбы, и старый интендант Полозов.