– В высшем свете это считается дурным тоном, мой мальчик, – парировала она с ехидной, торжествующей улыбкой.

К счастью, на помощь пришла Люда. Она, словно ангел-хранитель, мягко отстранила измученную княгиню и взяла мои онемевшие руки в свои.

– Почувствуй музыку, Илья, – прошептала она, и её голос, её тепло, её непоколебимое спокойствие начали медленно просачиваться сквозь мою броню. – Не думай. Просто доверься мне.

И я, на удивление самому себе, доверился. С ней это было не так мучительно. Её движения были плавными и уверенными, она не вела, а словно невидимыми нитями подсказывала моему телу, куда двигаться, и уже через несколько минут я перестал выглядеть как парализованный голем, впервые увидевший танцпол.

Следующим кругом ада стал обеденный стол, заставленный так, будто здесь ожидался приём на сотню персон. Десятки вилок, ножей, ложек, каких-то непонятных щипчиков и бесчисленное множество бокалов, каждый из которых, по мнению Савельевой, имел своё собственное, почти сакральное предназначение.

– Эта вилка для устриц, вот эта, побольше, для рыбы, а эта, с тремя зубцами, исключительно для салата, – менторским, не терпящим возражений тоном объясняла она, указывая на сверкающий серебряный арсенал. – Если ты возьмёшь не тот прибор, тебя, конечно, не казнят на месте. Но все присутствующие сразу поймут, кто ты такой. И откуда ты пришёл. А в нашей большой игре, Илья, первое впечатление – это не просто половина победы, это зачастую вся победа целиком.

Я с глубокой тоской смотрел на этот набор изощрённых пыточных инструментов. В моей прошлой жизни я мог съесть кровавый стейк одним боевым ножом, а то и вовсе обойтись без него, разрывая мясо руками.

– Власть, Илья, – продолжила Савельева, заметив мой отсутствующий, полный вселенской скорби взгляд, – это не только грубая сила, но и тонкое искусство заставить других думать, что они сами приняли нужное тебе решение. А для этого ты должен в совершенстве владеть их языком. Языком жестов, намёков, недомолвок и правильного выбора вилки для омаров.

И мы перешли к главному. К искусству ведения светской беседы, которое оказалось сложнее любой боевой тактики.

– Представь себе, – сказала она, усадив меня в глубокое кресло напротив себя, – ты на приёме у старого боярина Вяземского. Хитрый лис, который никому не доверяет и чует фальшь за версту. Твоя задача – заручиться его поддержкой в грядущей борьбе за влияние. Твои действия?

– Предложу ему максимально выгодную сделку. Например, полный контроль над новыми транспортными потоками через город, – не задумываясь, ответил я, полагаясь на привычную логику.

– Неправильно! – отрезала она так резко, что я вздрогнул. – Ты сразу же пришёл как проситель. Он моментально поставит тебя в слабую, зависимую позицию и выжмет из тебя всё, что только можно, не дав ничего взамен. Ты не должен просить. Ты должен искусно намекать.

Она грациозно откинулась в кресле, и её глаза холодно блеснули, как два осколка льда.

– Ты подходишь к нему и с искренним восхищением в голосе говоришь: «Уважаемый Пётр Андреевич, я не перестаю восхищаться тем, как процветают ваши земли. Стабильность и нерушимый порядок – вот что отличает по-настоящему мудрого правителя». Это комплимент, он ему приятен, его эго удовлетворено. Затем ты как бы невзначай добавляешь: «К великому сожалению, не все в нашем княжестве разделяют эти вечные ценности. Некоторые, ослеплённые жаждой сиюминутной выгоды, готовы ввергнуть всех нас в хаос, который неизбежно ударит по каждому дому». Это тонкий намёк на Гордеева. Ты создаёшь общего врага, не называя имён. И, наконец, ты с уважением заканчиваешь: «Я абсолютно уверен, что в грядущие смутные времена именно такие столпы порядка, как ваш прославленный род, станут надёжной опорой для всей Империи. И я был бы безмерно счастлив внести свой скромный вклад в укрепление этой стабильности».

Она выдержала долгую паузу, гипнотизируя меня взглядом.

– Видишь? Ты ничего прямо не попросил. Но ты дал ему ясно понять, что союз с тобой – это не прошение, а выгодная инвестиция в его собственное будущее и безопасность. Ты дал ему возможность самому прийти к «правильному» решению.

Я молчал, лихорадочно переваривая услышанное. Это была та же самая война, что и на залитых кровью улицах. Та же беспощадная борьба за власть. Но оружие здесь было совершенно другим. Невидимым, бесшумным, но оттого не менее смертоносным.

– Я понял, – наконец произнёс я, и голос прозвучал глухо.

– Я знаю, что ты понял, – кивнула Савельева, и в её голосе впервые за всё это время прозвучало нечто, отдалённо похожее на одобрение. – У тебя острый, хищный ум, Илья.