– Не тебя. Нас, – мрачно поправил я Карася.

– Да ты причём? Совсем недавно в группе. Тебе простительно, – отмахнулся старлей.

Я промолчал. Что тут скажешь? Что мне-то как раз непростительно?

Мало того, опыта в разы больше, так еще, в отличие от всех, понимаю, с кем имею дело. Крестовский не Карася нагнул. Меня. В особо извращенной форме.

В коридоре послышался звук торопливых, приближающихся шагов. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

На пороге появилась Елена Сергеевна.

Выглядела она взволнованной. Лицо раскраснелось от быстрого бега. Дыхание прерывистое. Белый халат был перепачкан сажей, шапочка сбилась набок. В руке Скворцова сжимала какой-то металлический лоток. Не знаю, что она собиралась им делать. Если пожар тушить, то идея – такое себе.

– Соколов, Карасев, вы тут…

Елена Сергеевна переступила порог и замерла. Ее взгляд метнулся по комнате. Сначала ко мне и Карасю, сидящим на полу. Потом – в сторону кровати, на которой лежал мертвый диверсант. Как назло, именно в этот момент моргнула и загорелась лампочка.

Скворцова сразу все поняла. Врач как-никак. Она сделала шаг вперед. Еще один. Аккуратно положила лоток на табуретку.

– Вы… – тихо начала она.

Так и не договорила. Медленно подошла к кровати. Коснулась шеи Лесника, проверяя пульс. Чисто профессиональный рефлекс, бессмысленный в данной ситуации. Дырку в голове диверсанта она прекрасно рассмотрела.

– Мертв… – ее голос звучал спокойно, даже равнодушно. Но я сразу понял, сейчас что-то будет.

Елена Сергеевна повернулась, уставилась прямо на меня. Не на Карасева. В синих глазах плескалась ярость.

– Вы что, сумасшедший? – тихим, полным ледяного презрения тоном спросила она. – Лейтенант, у вас серьезные проблемы с головой. И сдается мне, дело вовсе не в контузии.

– Елена Сергеевна, прекратите нести чушь, не разобравшись в ситуации, – я поднялся на ноги. – Мы здесь ни при чем.

– Ни при чем?! – она одним движением переместилась прямо ко мне, ткнула пальцем в грудь. Больно ткнула. – А кто причём?! Святой дух?! Признайте правду. Притащили раненного, уговорили провести операцию по-тихому, дождались, пока он заговорит. Получили всю информацию, а потом…

Скворцова сделала резкий жест рукой. Махнула сверху вниз, будто голову отрубила.

Я опешил. Прибалдел от того, что она реально верила в эту хрень. Почти минуту просто смотрел на ее раскрасневшееся теперь уже от злости лицо, и просто не находил слов.

– Вы же это не серьёзно? – Спросил, наконец, – Вы что, считаете, мы его убили? Сначала долго и упорно спасали, а потом просто взяли и грохнули?

– Вам не привыкать. – Усмехнулась Скворцова. – Напомнить, в каком состоянии этого человека привезли сюда в первый раз? И что вы требовали? Сейчас задача была та же. Чтоб он мог говорить. Насчет ножевого ранения теперь тоже не уверена…

Елена Сергеевна громко и выразительно хмыкнула.

Вот тут бешенство начало накрывать меня.

Я, как савраска, двое суток ношусь из Свободы в Золотухино, из Золотухино в Свободу и обратно. Порвал себе все части тела, чтоб спасти гниду, который был единственной зацепкой. Ниточкой к сумасшедшему ученому из будущего, собирающемуся изменить ход войны.

И вдруг какая-то особа заявляет, что я – садист и псих, который запросто мочит раненных людей. Пусть даже диверсантов. Главное – мне предъявляет. Конкретно мне. Будто Карася здесь вообще не было.

– Послушайте! – я говорил тихо, но с такой интонацией, что даже старлей, до сих пор сидевший на полу, поднял на меня изумлённый взгляд, – Внимательно послушайте. Идет война. Не только там, на фронте. Но и здесь. Только она другая. Скрытая. Человек, который убил эту сволочь… – Я указал на Федотова, – Он страшнее любого немца. Страшнее любого фашиста с автоматом. Потому что прячется среди нас. Хорошо прячется. Наша задача – найти его. А не убивать за здорово живёшь единственного свидетеля. И еще… то, что вы подобную ерунду про СМЕРШ думаете и про меня лично… – Поднял руку, ткнул пальцем в Скворцову. Отзеркалил ее недавнее движение, – Так это вы, Елена Сергеевна, сумасшедшая. Порошочков попейте.

Пока говорил все это, доктор смотрела на меня, не мигая. Её дыхание было прерывистым, горячим.

– Кто вы такой, Соколов? – спросил она вдруг тихо. – Вы не простой лейтенант…

Я мысленно выматерился. Женская интуиция – страшная вещь. Особенно, когда начинает работать в очень неподходящих местах и в очень неподходящее время.

– Что за глупость? Только что сами сказали, кто я такой. Пять минут назад. Садист и убийца. – Физиономия у меня была совершенно невозмутимая, – Сейчас нам нужно уйти. Если кто-нибудь начнет задавать вопросы… про операцию. Интересоваться, не говорил ли что-нибудь этот раненный в вашем присутствии, всем чётко и однозначно отвечайте – нет. Даже самому… – Я с сомнением покосился на Карасева, но все же произнес фразу до конца, – Даже самому генералу Вадису. Тем более, это правда. По событиям… прооперировали, ушли, потом во дворе что-то взорвалось, тушили пожар. Вернулись – тут уже никого нет. Ясно?

– Уходите, – глухо произнесла Скворцова, игнорируя мой вопрос, – Забирайте своего… товарища старшего лейтенанта и уматывайте. Чтобы духу вашего здесь не было.

Я кивнул.

Подошел к Карасю, помог ему подняться. Мишка уже окончательно пришел в себя. Он смотрел на Скворцову мрачным, обиженным взглядом. Похоже, ее обвинения задели старлея ничуть не меньше, чем меня.

– Идти можешь?

– Могу… – коротко ответил он. – Башка раскалывается, но скоро отпустит. И похуже бывало.

– Его с собой берем? – Я посмотрел в сторону Лесника.

– Естественно! – вытаращился на меня Карась. – Живого не сохранили, так хоть мертвого привезём. К тому же, осмотреть надо нормально.

Я обошел Скворцову. Старлей скромничать не стал. Демонстративно отодвинул ее в сторону.

Схватили подстилку с двух сторон. Карась – внизу, я – верху. И потащили Лесника к выходу. Банку, в которой до этого мотылялась трубка, оставили под кроватью.

Уже возле двери Мишка не выдержал. Оглянулся на доктора и неприятным голосом поинтересовался:

– Ничего, что имущество казенное позаимствовали? Нам, знаете, неудобно его, как мешок дерьма нести. Хотя, он такой и есть. Дерьмо полное. Вернём вашу подстилочку обязательно. Не сомневайтесь. А то скажете, что мы ещё и воры.

Скворцова ничего не ответила. Она стояла у окна и смотрела на нас неподвижным, пустым взглядом. Её силуэт казался хрупким, одиноким.

– Ага, – кивнул Карась, – Значится, не против. Вот и ладненько.

Мы вышли в коридор, двинулись на улицу. Загрузили Лесника на заднее сиденье. Старлей сель за руль. Я рядом.

Обратный путь до Свободы прошёл в гробовом молчании.

В голове крутились мысли. Одна поганее другой.

Откуда Крестовский узнал, что мы повезли Лесника в госпиталь? Может ли он быть тем высоким водителем «Эмки»? Или все же искать надо среди своих? Почему Крестовский не ожидал, что меня тоже закинет в прошлое, но при этом радуется данному факту? Планировал или нет? Если да, то зачем?

Старлей тоже молчал. О чем-то думал. Не ёрничал, не шутил.

– Лейтенант, – спросил вдруг Карасев, когда мы уже подъезжали к штабу.

– Чего?

– Твой разговор с Лесником. Он снова был какой-то странный.

В этот раз я даже не дёрнулся. Ждал от Мишки именно этого вопроса. Он же оперативник СМЕРШ, а не идиот.

Многое в нашем разговоре с Федотовым ему показалось непонятным, а многое странным. Вот насчёт странного он по-любому должен был спросить. Если бы не спросил, тогда – хреново. Значит он меня сто процентов в чем-то подозревает. И молчать будет ровно до приезда в штаб. Потом обсудит свои подозрения с Котовым и все. Причем «все» – в полном смысле этого слова.

Но если Карась заговорил о допросе и о своих сомнениях, значит, не все так плохо. Есть шансы снова выкрутиться.

– Слушай, ну ты же видел – он псих. До войны женщин убивал. На этом его Пророк и поймал.