— Я… давно подозревала, что со мной что-то не так, — сказала она. — Когда начала всерьёз изучать наше родовое древо. Могущество Князя способно исказить даже документы, но при этом в них проникают ошибки, досадные ошибки. Множество… ошибок.

Она тяжело вздохнула — и в зале будто стало ещё холоднее.

— Я гнала от себя эти мысли, пыталась найти другое объяснение. Но сейчас в этом всём нет смысла. Когда дар Владыки обнаружен и опознан, он… она осознаёт свою истинную суть.

Мягкая улыбка вернулась на её лицо, оттеняя глубокую грусть. Только сейчас я заметил, что с Гарры словно смыло последние месяцы усталости. Исчезли мешки под глазами, кожа порозовела, а глаза словно светились изнутри. Я никогда не видел её такой — одновременно здоровой и счастливой, но бесконечно печальной.

Увы, это лишь служило подтверждением её словам.

— Я не хочу терять тебя. — глухо сказал Асфар.

— Как и все те, кто получал дар в свои дома. Помнишь, многие предпочитали сложить свою жизнь, пожертвовать заветным желанием ради фальшивых воспоминаний. Но тебя, мой милый брат, Князь ударил больнее всего. Тебя… и меня.

Мир вокруг водоворота душ содрогнулся, словно отзываясь на горькие слова Гарры. Но нет — это всего лишь рухнул защитный барьер вокруг Высокого дома. Теперь ничто не мешало вражеским силам хлынуть внутрь, атаковать из любой точки, задавить защитников числом. Даже если бы мы с Асфаром сражались прямо сейчас, неизвестно, позволило бы это переломить ситуацию. Но мой союзник всё ещё стоял, не сводя глаз с сестры, и я даже не мог оставить их наедине.

— Пять минут на прощание, — сказал он. — Прошу тебя.

— Они превратятся в десять, затем в пятнадцать, — тихо ответила она. — Ты же знаешь, мы всегда любили долго разговаривать.

— Всего пять минут, Гарра, умоляю!

— Проведи их, обдумав своё желание. Не позволяй боли затмить твой рассудок — ибо именно этого Князь хочет больше всего.

— Гарра…

Она качнула головой, упрямо и решительно.

— Прощайте, Вик — и простите, что мы не успели стать друзьями. Прощай, мой возлюбленный брат. Помни обо мне — даже если меня никогда не было.

Она соскользнула в колодец — так легко и быстро, что мы попросту не могли среагировать. Асфар с глухим рёвом рванулся вперёд, и точно сиганул бы следом, не удержи я его поперёк туловища. Он вырывался как раненный медведь, дико и яростно, но даже в сердце Высокого дома его сила не могла перекрыть сплав могущества Полуночи и Авалона.

А в следующий миг колодец душ забурлил, зашипел, приходя в движение. Энергия двинулась по кругу, стремительно набирая обороты, воздух в зале из невыносимо-ледяного резко стал горячим. Асфар застыл на краю, неверяще взирая вглубь. Я проследил за его взглядом — и застыл рядом.

Из глубины водоворота к нам поднималось… нечто. Сияющее, пульсирующее насыщенным золотым светом, постоянно меняющее форму. Девичий силуэт преобразился в длинный меч, в кошачью голову, в идеальную сферу, в ленту Мёбиуса. Трансформация проходила так быстро, что невозможно было сосредоточиться на чём-то одном, пульсация обволакивала сознание, не давала отвести взгляд. Сияние взмыло над колодцем и повисло в воздухе, тёплое и манящее, обещающее неописуемую силу и сладостный покой одновременно. Вызывающее в груди чувство детского восторга, ожидание настоящего приключения…

Поразительно, как чудовище вроде Князя в Жёлтом смогло сотворить подобное чудо.

— Помнишь, что она сказала? — тихо спросил я.

— Да.

— Тогда вспомни, для чего мы всё это начали. Вспомни — а я буду рядом.

Асфар глухо застонал и упал на колени. Я тихо сел рядом с ним. Секунда бежала за секундой, время растянулось в болезненную вечность. Где-то там, снаружи, защитники Высокого дома покупали нам эти секунды, зачастую расплачиваясь собственными жизнями. И всё-таки, никто, кроме Асфара, не мог сейчас загадать верного желания. И мироздание сделало всё для того, чтобы лишить его времени на последние размышления.

Ровно минуту спустя мой друг поднялся с колен. Не раздумывая более, не медля, он протянул руку, погружая ладонь в ласковое сияние исполнителя желаний. На миг золотой свет затопил весь мир, затопил — и схлынул, оставив после себя лишь звенящую тишину.