Я остался, чтобы убедиться, что с врачами все в порядке; после последнего кивка руки я обернулся и, опустив глаза, погрузился в бездну своего беспокойства.

Огромное чувство тоски тяготило меня в груди. Я чувствовала себя отчужденной от шума, от людей, от всего, что меня окружало.

Коралина попала в аварию.

Я не могла больше ничего знать, но того, что я узнала, было достаточно, чтобы запутать меня в глубине души. Я чувствовал необъяснимое, затуманенное недомогание, как будто знание истины вместо того, чтобы дать мне облегчение, нанесло мне болезненный валун на сердце. С горечью я понял, что мои подозрения всегда были обоснованы.

С Коралиной произошло что-то серьезное, чего не хотели ни она, ни Андрас. Их история была прервана, но не окончена, и, насколько я мог продолжать обманывать себя, в этой детали была вся разница в мире.

Мне нужно было привести мысли в порядок. Потрясенный, я вышел из лифта и даже не заметил протянутой ко мне маленькой руки, с которой едва не столкнулся.

"Ола!»

Сердце забилось у меня в горле.

Андрас прищурился на меня. Правая рука держала Олли, подчеркивая ее крепкие мышцы, а синяя спортивная рубашка перевязывала его тренированную грудь, на которую на мгновение упал мой взгляд. Вокруг горла я еще раз мельком увидел шнурок, который он хорошо держал в вырезе футболки, но это было его лицо наверху, которое я пересекла, когда подняла дрожащие зрачки.

Это напомнило мне картину "падший ангел". Густые рыжие волосы, точеные черты лица, ирисы ясны, как небо, с которого они его изгнали.

Она казалась реальной только из-за того, как носила на себе жизнь: с сигаретой в зубах и шрамами тех, кто в обещанном королевстве восстал всерьез, отказываясь подчиняться.

- Акцио... - Олли наклонилась ко мне, и я не была готова оттолкнуть ее: она хихикнула и прижалась к углублению моей шеи. Он сжал прядь моих волос. Она пахла клубникой, и она была теплой и пушистой, когда она вздыхала о мою кожу.

- Ола, - буркнул он.

- Это Мирея... - прошептала я.

"Ола!»

Я почувствовал, как горят веки. Я чувствовала себя усталой, измученной, накопила слишком много эмоций, чтобы не испытывать огромной потребности освободить их.

"Что у тебя есть?"- спросил он.

Его глаза были мрачными, почти призрачными. Моя душа рухнула, осознав, что это, вероятно, снова из-за этой девушки.

Возможно, он думал о ней. Может быть, он погрузился в ностальгию и имел дело с его фотографиями, его видео...

«Ничто».

В следующее мгновение я почувствовал его грубый большой палец на моей щеке.

Он поднял слезу, прежде чем она скатилась вниз. У него была смерть в глазах, и он явно страдал, но все же нашел в себе силы заинтересоваться мной.

«Ты можешь мне это сказать, скотина» - пробормотал он таким нежным голосом, что у меня болело сердце. "Это твоя мама?»

Я покачал головой.

"Кто-то причинил тебе боль?»

Его прикосновение заставило мои глаза снова слезиться. И я хотела сказать ему, что сожалею о том, что произошло, что я скорбела о его потере, что никто не заслуживает ничего подобного, а тем более его. Я хотел сказать ему, что на самом деле я хочу видеть его счастливым, что, когда он улыбался, он был самой красивой вещью в мире, что я влюбился как дура, хотя он всегда предупреждал меня о себе.

Вместо этого тихим голосом я прошептал: "Я так и не понял, почему ты упорствуешь в том, чтобы причинить мне боль. Бросая на меня память о ней. Я понял это только сейчас. Вы делали это не для того, чтобы оттолкнуть меня... вы делали это, чтобы напомнить себе, что с ней случилось».

Андрас не пошевелился, а я болезненно опустила веки.

- Коралина, - прошептала я с влажными щеками. "Это никогда не уйдет из твоего сердца. И ты будешь продолжать причинять мне боль, чтобы искупить его память... это так?»

С трудом я нашел в себе силы вырваться из его руки. Я плакала, потому что на самом деле страдала вместе с ним, потому что только сейчас осознала, что она все еще скучает по нему, что он все еще думает о ней, и как бы я ни старался, он каждый миг будет жить с сожалением о том, что потерял ее, и сожалением о том, что никогда не сможет ее снова увидеть.

И я, так похожая, должна была напоминать ему об этом каждый день.

Или, может быть, это было именно то, что он хотел...

Я вернул ему Олли, который издал жалобный стих, и, прежде чем рискнуть рухнуть перед ним, я обогнал его и добрался до своей квартиры.

Мне нужно было поразмышлять и внести ясность, но мне удалось только разорваться в рыданиях и позволить себе переполниться эмоциями; я взял руки на руки и сжал себя, как будто защищая себя от чего-то, чему я не мог противостоять.

На металлической поверхности холодильника я увидел свое искаженное, потрескавшееся отражение.

Я думала, что могу винить только себя. Мое сердце все еще принадлежало ему, но Андрас был для меня тем, чем Коралина всегда будет для него.

Мама была права: в этой истории был ангел.

У него были белые крылья. Коричневые волосы.

И Андрас никогда бы не перестал его искать.

Он продолжал бы умирать за нее.

И он всегда носил ее на себе...

Как клеймо.

В тот вечер Андрас не пришел в клуб.

Он был освобожден на неделю из-за того, что произошло в раздевалке накануне, но мне просто нужно было пересечь его

сознательный и неуловимый взгляд Зоры на то, чтобы понять, что характер ее отсутствия был гораздо серьезнее.

Тем не менее, с отягощенным и плененным сердцем, я удержался от вопросов.

Вернувшись домой, в коридоре я наткнулся на Кармен.

С тех пор, как я встретил ее, в один из первых раз, она никогда не теряла энтузиазма, пытаясь угадать происхождение моего имени: у нас были родственные корни, и она убедилась, что Мирея-это имя севильской жрицы. Обычно не было случая, чтобы он, перекрестившись, не удержал меня от разговора, даже поздно ночью, но в тот раз все было по-другому. У нее на руках был сон, и она сосала большой палец. Я почувствовал вздох в груди, когда он прошел мимо меня. Ее взгляд выдавал безмерное неудовольствие, и тень беспомощности, потемневшая на ее лице, подсказывала, что она только что прошла в квартиру рядом с моей и привела малышку спать с собой, чтобы она отдыхала спокойнее.

На мгновение я подумал, что отложу все и пойду к нему. Моя воля раскололась надвое, сражаясь между тем, что было лучше для Андраса и что было лучше для меня самой, но внезапно посреди пустынного коридора я услышал огромный грохот, сопровождаемый криком ярости.

Сердце у меня забилось в горле.

Испугавшись, я отбросил все разумные мысли и бросился к ее двери: поблагодарил небо, что он не успел ее закрыть, и запыхался в гостиной, погруженной в темноту, погружаясь в измерение без света и цветов.

Я остановился и с расширенными глазами судорожно посмотрел на него, а затем вздрогнул, увидев контуры изогнутого присутствия, всего в нескольких футах от меня, который стоял у меня на плечах, положив колени на пол. Мантия того, что казалось мучительной болью, окутывала каждый дюйм ее

страдающая фигура, оплакивая ее, как я никогда не видел, заложница отчаяния, которое высосало воздух из моих легких.

Рядом со мной я увидел его расколотый мобильный телефон. Казалось, она его отбросила. На экране, теперь превращенном в паутину трещин, вы мельком видите фотографию улыбающейся молодой женщины. У него были зеленые глаза.

Я чувствовал, как он разваливается.

Моя сумка соскользнула на землю. Взгляд снова затуманился, и я стоял там, в конусе света, исходящем из входа, наблюдая за парнем, в которого я была влюблена, тоскующим по другому.

Смотри, - сказал он моему сердцу. Ты отдашь ему всю себя, и он все равно будет страдать за нее.

Вы истекаете кровью в его горе, вы оплакиваете его слезы, вы разрываете свою душу, чтобы дать ему одеяло, которое не заставит его чувствовать холод. Вы бы даже дали ему меня, если бы он попросил вас чем-нибудь очистить его мучения, если бы это помогло сделать его счастливым.