Он был единственным, кто смог помешать моему существованию.

Единственный, кто способен переворачивать мое дыхание.

Единственное, от чего душа могла сиять, как чары.

Но я решил ненавидеть его, потому что это было легче, чем любить его.

"Ты моя Аркадия, Мирея".

10

Спасение или разорение

Иногда ад-это рай для тех, кто сбился с пути.

Я нахмурился.

"А теперь кто это?»

Его рука коснулась моего затылка. Он притянул меня к себе, и мой надутый взгляд заставил его рассмеяться.

"Не говори мне, что ты ревнуешь"»

Я любил, когда он так смеялся.

Глаза казались более голубыми, радужки сияли жизнью, и этот мягкий, глубокий звук, исходящий от его полных губ, заставлял каждую часть меня вибрировать.

Андрас был великолепен, тем более, когда я увидел его одетым в свет, а не с его обычной неприступной авторитетностью.

Я непонимающе уставилась на него.

«Я не ревную"»

Боже, если бы я ревновала!

"Точно?- Андрас продолжал улыбаться, забавляясь. Вы вдыхаете мужественный запах ее обнаженной шеи, кожи и волос.

«Несправедливо. Здесь каждые два на три выскакивает одна, - проворчал я, наплевав на детскую внешность. «Вы никогда не можете быть спокойны".

Я сорвал с него еще один смех, более низкий и мягкий.

Я попыталась выпрямиться, уже принимая поражение, но он сдержал меня. Мне не было больно,но его хватка на затылке не позволила мне уйти.

- Аркадия не человек, - сказал он, когда его улыбка сменилась нейтральным шепотом на моем лице. Я спросил себя, что он имел в виду, но вдруг вспомнил.

- Эт ... в Аркадии эго, - неуверенно пробормотала я. Я опустил глаза на его ключицы, где без правильного свечения невозможно было разглядеть какую-либо линию или рисунок.

Татуировка черного света была там, выгравирована на ее коже, хорошо скрыта от глаз, но запечатлена как невидимый знак. "Что это значит?»

"Вы попросили меня рассказать вам, что вы для меня. Не объяснять тебе смысл"»

Значит, ты мудак...

Я посмотрел на него с испепеляющей гримасой, потому что он меня обманул. Андрас посмотрел в яркие детские глаза. Только он мог так смотреть на меня, когда я разозлилась.

"Ты играешь грязно!»

«У меня есть пристрастие к грязным играм, скотина».

Я чуть не задохнулся от собственной слюны. Мне пришлось выглядеть настоящей идиоткой, потому что он снова расхохотался.

«Ты придурок, - оскорбил я его, но он едва сдержался. Если вообще мой угрюмый и раздражительный образ делал меня непривлекательной к другим, Андрас, по какой-то странной причине, казалось, ценил это. Мой неукротимый характер дразнил его непочтительную душу, необъяснимо очаровывал ее и отражался в его взгляде, как любопытный прилив адреналина.

Это заставляло меня чувствовать себя ... хорошо. И мне это нравилось.

Казалось, мы родились от одной звезды.

Мы с ним.

Два пламени одного и того же пожара.

Два фрагмента одной ночи.

"Ты когда-нибудь расскажешь мне что-нибудь о себе?»

Этот вопрос вышел из меня медленно.

Его взгляд немного заблестел, и он медленно опустился на мои губы. На мгновение я испугался, что это его беспокоит. Не

я никогда не думал, как преодолеть этот предел, который он штриховал с сарказмом и провокацией. Это было похоже на непроходимую границу, далекое и недостижимое царство, через двери которого никто не мог пройти. С сожалением я понял, что он никогда не представит мне ничего о себе.

- Моя мама любила Рождество, - прошептала она.

На мгновение я была уверена, что ошиблась. Когда я понял, что он сказал, Мое сердце забилось в грудной клетке, и я остался смотреть на него, осторожно, в надежде, что это продолжится.

"Он всегда делал огромное дерево, и слуги ждали этого момента весь год. Как бы они ни настаивали на том, чтобы помочь ей, она хотела сделать это сама. Они были очарованы, любуясь ею, и рассказывали мне, что она взяла лестницу, позволила играть на вертушке, и весь дом наполнился этой магией». Я молча слушал его. "Когда она умерла... мой отец больше не хотел этого делать. Никто не мог вернуть домой это очарование, никто. С ней все погасло. В детстве я отчаянно этого хотел"» Его голос почти сводился к шипению. "Я надеялся, что она сможет оживить в этих огнях. В такой жаре. Я надеялся однажды зайти и найти там что-то, что она так любила, чтобы я тоже почувствовал хоть каплю того чувства семьи и дома, которое все испытывали хотя бы раз. И когда в тот вечер ты сделал это для меня ... когда я увидел тебя там, ожидая меня среди всех этих украшений, этих гирлянд и этих огней, как это когда-то делала она, я... - не закончил он, и я увидел в нем трещину уязвимости, которая ударила мне в сердце.

Я вспомнил его выражение в тот момент. Великолепная улыбка, которую он сделал.

То, как он смотрел на меня...

Дрожь пробежала по моей коже, пока я не затянул дыхание. Я почувствовал жгучее желание протянуть руки и прикоснуться к нему, чтобы убедиться, что это правда. Я была взбучена, застенчива и всерьез боялась испортить этот момент.

"Как его звали?"- набрался смелости спросить я.

«Gwenevere». Его голос прозвучал с крайней нежностью внутри меня, снова удивляя меня. "Ее звали Гвеневер".

«Это прекрасное имя... - я на цыпочках вошла в эту хрустальную близость, надеясь не треснуть ее. Зора намекнула мне на свою мать, и я уже догадалась, что это что-то важное. Знание того, что он потерял ее, позволило мне с грустью понять ценность того, что он говорил мне. Я не была хороша в сладости, я не знала, что я деликатна... но это был первый раз, когда Андрас открылся мне, и это действительно показалось мне самым неожиданным из моментов. "Вы похожи на нее?»

Он, казалось, задумался. Он не смотрел на меня, бормоча: "у меня есть ее нос, может быть, что-то о ней в форме губ. Но в остальном ... я не думаю, что похож на них"»

"Это она звала тебя Андрасом?»

Я понял, что только что сделал оплошность. Он со страшной медлительностью перевел на меня ирисы, теперь уже два опечаленных и острых лезвия, и я с тоской понял, что спросил не то.

- Нет, - прошипел он вполголоса.

Он поднялся на ноги и отошел. Мне казалось, что я чувствую, как нить, только что соединившая нас, дергается за мою грудь и ломается, слишком хрупкая, чтобы сопротивляться.

Было трудно держать его при себе. Казалось, Андрас страдал каждый раз, когда я с трудом касался его прошлого. Она не могла сдержать ни слова, ни смеха, ни иронии, которую использовала в качестве щита, потому что боялась.

Но не других...

Его сердце.

Именно ему она не доверяла.

Она положила ему намордник и затолкала его в клетку, потому что жизнь научила его, что любовь означает потерю, означает привязанность к кому-то только для того, чтобы быть обреченным на

почувствуйте, как вы открываете грудь, ломаете ребра и навсегда страдаете от его отсутствия.

»Андрас..."

"Ты знаешь, почему я такая, Мирея? Потому что этот мир сокрушает тебя"» Он напал на меня, обернувшись, как ярость. "Жизнь разрывает тебя на части всеми мыслимыми способами, и ты не можешь позволить себе упасть на колени, ты не можешь позволить себе дать ей что-нибудь, даже гребаный миллиметр того, что она постоянно пытается оторвать от тебя. Это правда. И это не трудно понять. Вы должны быть катастрофой, чтобы выдержать хаос"»

На его лице отразились мрачные, болезненные эмоции. Страдания, которые он испытывал, поразили меня волнами, разбив все, что я когда-либо верил в него.

"Не все приходят, чтобы ударить тебя в спину, Андрас".

"И что они делают?»

"Кровоточить вместе с тобой"»

Он сделал то, чего никогда не делал: закатил глаза.