— Ваша мама в сознании?

— Да, но бредит. Постоянно говорит про сестру покойную, Нюру. Они ненавидели друг друга. Сюда. — Юрий повел по длинному тамбуру, по скрипящим половицам коридора.

— Осторожно, порог…

На постели лежала крошечная старушка. Не надо было быть доктором, чтобы определить: до утра она не дотянет. Водянистые глаза смотрели из-под морщинистых век. Впалый рот шевелился, хрупкие ручки ползали вяло по пледу.

Отец Владимир перекрестился.

— Здравствуй, Мария.

— Митенька, — сказала старушка, — где ж ты пропадал?

Он преклонил колени. Нужно было успеть. Прочел сокращенную утреню, псалмы.

— Митенька, — произнесла старушка. — Проверь, голубчик, Нюра перевернулась в гробу?

— Не перевернулась, матушка.

— А я просила, чтоб перевернулась.

Над ухом жужжала муха. Отец Владимир ненавидел мух.

— Господи, услыши молитву мою, внуши моление мое во истине Твоей, услыши мя в правде Твоей.

Артритные лапки замерли на покрывале. Глаза под белесым пушком ресниц сфокусировались.

— И не вниди в суд с рабой Твоей Марией, яко не оправдится пред Тобою всяк живый.

— Батюшка, — сказала женщина, — у стены, где картинка, страшилище стоит.

— Нет там никого, Мария.

— Есть! — тоном напуганного ребенка сказала она.

— А ты шепни ему: чур, и он сгинет.

— Как бы не так…

Отец Владимир запел покаянный канон. Старушка больше не перебивала, лежала смирно и смотрела за его плечо. Завершая таинство, иеромонах склонился над больной, в очередной раз помазал елеем чело, ноздри, уста. Взор задержался на окне. В нем отражалась комната, священник в своей рясе и клобуке и тень позади: высокая, тонкая. Молитва оборвалась на полуслове. Он оглянулся, убеждаясь, что зрение обмануло.

«Устал, — подумал священник, — спал два часа».

Он повернулся к постели. Мария умерла.

Безумне, окаянне человече, в лености время губиши; помысли житие твое и обратися ко Господу Богу…

Отец Владимир шагал по отстроенному храму, вдыхая запах ладана и сосновой смолы. Годы понадобились, чтобы восстановить церковь, зато результат превзошел все надежды. Сверкающей позолотой высилась в небо стройная деревянная красавица, мелодично звенели ее колокола, собирая люд. В киотах приютились спасенные от забвения иконы, туристический автобус привозил к церкви зевак.

Священнику исполнилось шестьдесят. Поседела его борода, поредели космы. Но взгляд не потерял цепкости, баритон — уверенности и мощи. Он отслужил утреню и намеревался трапезничать в келье. У отца Владимира был просторный дом, но питаться он предпочитал наверху, любуясь из бойницы колокольней.

— Батюшка, — окликнул алтарник, — вас спрашивают.

«Поесть не дадут», — насупился отец Владимир.

У солеи переминалась с ноги на ногу девушка в длинном платье и косынке. Опытный священник определил, что в церкви она не частая гостья. Девушка явно испытывала неловкость и сомнения.

— Про цену не заикайся, — наущала ее алтарница, — сколько не жалко заплати.

— Вы ко мне?

У девушки было прехорошенькое личико и необыкновенные васильковые глаза. Из-под косынки выбились короткие каштановые кудри. Виднелся рисунок на изнанке платка: логотип группы «Нирвана». Отец Владимир улыбнулся в усы.

— Слушаю вас.

— Святой отец, — начала девушка, — меня Сашей зовут. Я хотела вас попросить…

— Смелее.

— Возможно ли освятить дом?

— Нет ничего невозможного.

— Не совсем дом. Подвал многоквартирного здания.

— Подвал? — озадачился отец Владимир. Подвалы он еще не крестил. Что-то во взгляде Саши насторожило его. Чтобы современная девушка сама пришла просить о требе?

— В этом доме… случалось всякое. Самоубийства. И жильцы пропадали без вести. Под подвалом есть комната. Я знаю, что в ней в конце девятнадцатого века медиумы проводили ритуалы.

— Любопытно, — священник огладил бороду. — Я могу приехать завтра.

Лицо Саши просветлело.

«Напугана ты, бедняжка», — подумал отец Владимир.

— Чистую скатерть приготовьте и маленький столик. Хотя стул тоже подойдет. На улице лавка стоит. Купите наклейки с крестами и елей. Адрес у вас какой?

— Первомайская, один. Это от Речного…

— Я по навигатору отыщу.

Она продиктовала номер телефона, и он вбил его в свой мобильник.

— Святой отец…

— Отец Владимир.

— Отец Владимир, — она густо покраснела, — а вы так приедете?

Она смотрела на священническую епитрахиль, фелонь.

«И впрямь сама ко мне пришла, втайне от близких».

— Я переоденусь на месте. Подходит?

— Да! — засияла она. И словно намеревалась расцеловать настоятеля. Но, опомнившись, посеменила к выходу.

Отец Владимир зашагал в келью и вскоре полностью сосредоточился на свиных биточках и гречневой каше.

26

Обряд

— Ты в Бога веришь?

— Не особо, — сказал Рома. Они сидели на балконе четвертой квартиры, созерцая двор и убегающую к Речному тропинку. Детишки затеяли пикник, сербали понарошку из кукольных чашек и сахарили песком. Сашина мама ушла на работу.

Рома смирился с тем, что подруга пригласила батюшку, хоть и раз десять назвал ее сумасшедшей.

— Ну как, — рассудил он вслух, — мы привыкли, что Бог нам должен. Люди ходят в церковь и просят, просят, просят. Здоровья им подавай, счастья, благополучия. А Богу что? Раньше ради него на смерть шли, за Гробом Господним. Вон те малые уже вполне могли участвовать в детских крестовых походах. Приснится сон — человек продает все свое имущество и бродит по миру, проповедует слово Божье. Святой Игнатий требовал, чтобы римляне скормили его львам в Колизее. Средневековые христиане специально плыли в Японию, чтобы принять мученическую смерть. Вот тогда верили. А сейчас — освятил кулич, нацепил иконку в автомобиле, и хорош, уже православный до мозга костей.

— Это прямое оскорбление чувств верующих, — улыбнулась Саша. — Уголовная статья.

Из-за зарослей шиповника выехала машина. Солнечные блики играли на лобовом стекле. Скромный провинциальный священник управлял «пежо».

Саша привстала.

— Обещай, что после ты забудешь про привидений.

«Про мертвецов», — мысленно поправила она. Ей понравился деревянный храм в километре от конно-прогулочного комплекса. И отец Владимир понравился. Его сильная обволакивающая энергетика.

— Даю слово.

— Рискнешь опять спуститься в подвал?

— Ради безмятежного сна.

«Пежо» припарковался под сенью рогоза. Священник вылез из салона. Вместо церковного наряда — хлопковые штаны и футболка. Без торжественного облачения он походил на дровосека. Или на тяжеловеса пенсионного возраста. Покатые плечи. Широкая грудь. Привыкшие к работе руки.

Он рассматривал дом, хмурясь, почесывая бороду пятерней.

— Мы вас видим, — крикнула Саша.

С отцом Владимиром они пересеклись на первом этаже. Священник изучал пилястры, кафельную облицовку.

— Это Рома, мой друг. Не заблудились?

— Я уже был в этом доме, — медленно сказал священник. — Тридцать один год назад я соборовал здесь женщину.

— Что делали? — не понял Рома.

— Молился над умирающей.

«Снова смерть», — отметила Саша.

Они ввели визитера в квартиру. Опешивший поначалу, батюшка быстро сосредоточился. Одобрил табурет и скатерть. Надел поверх мирского одеяния подрясник, перепоясался. У него были огромные кулаки — такими хоть гвозди вколачивай.

— Отец Владимир, — сказала Саша, — дома бывают плохими? Ну… с дурной энергетикой?

— Да, — ответил священник, — дома, оставленные ангелом-хранителем.

— А в полтергейстов вы верите? — спросил Рома. Он взгромоздил стул себе на плечи, взял пакет и мощный «Люминтоп», фонарь, который принес из папиного гаража.

— И в него, и в другие проделки нечистых духов, — спокойно проговорил отец Владимир. — Материалистическая наука способна объяснить далеко не все.

— И церковь с ними борется?