Но для многих обладатель этого голоса являлся именно божеством.

Упомянутый «мистер Кинг», мускулистый негр, откликающийся на имя Бенджамин, сконфуженно улыбнулся, показав два ряда белых зубов, и опустил глаза.

– А вот смущение вы сыграли неплохо! – Гнев стихал, растворялся, подобно облачку в жарком небе. – Но это было ваше смущение, личное! А оно вам в работе не пригодится…

Хозяин старческого голоса, который сидел, скрестив ноги, на кипе циновок, откашлялся. Лицо его, похожее на маску демона из классического японского театра, осветилось неудовольствием.

– Запомните, – сказал он, – та сцена, на которой вам предстоит играть, куда более жестока, чем обычная! Наказанием за фальшь будет не осуждение критиков и презрение зрителей, а смерть!

Виктор наряду с прочими курсантами ловил каждое слово.

Предмету, скромно обозначенному как «актерское мастерство», их учил не кто иной, как Хидэки Тодзио, живая легенда современного театра. Тридцать лет он потрясал и шокировал спектаклями и постановками все человечество, пытался создать концепцию «театра просветления», которая нашла последователей по всей Федерации, а потом неожиданно исчез.

Поговаривали, что он ушел в буддийский монастырь.

Но это оказалось ложью. СЭС, скорее всего, купила мастера, возбудив его интерес, она предоставила ему «полигон» для воплощения любых, даже безумных идей. И Тодзио принялся обучать новобранцев Службы, используя принципы «театра просветления» для условий, которые в полной мере можно назвать боевыми.

– Образ, сформированный вами, должен быть жизненным, обладать индивидуальностью. – На мгновение Хидэки застыл, вскинув руку в красивом жесте. – А чем формируется индивидуальность? Мелкими привычками. В речи, в движениях, в поведении… Образ должен начинаться с них! Зритель, а для вас зрителями будут все вокруг, хватается за самые приметные черты поведения и на их основании достраивает образ, который в дальнейшем и воспринимает. Увы, мы не видим людей, мы видим скрывающие их образы, порожденные нашим собственным разумом. Ваша задача – научиться такие образы создавать и поддерживать.

Роли, предлагаемые Тодзио для учеников, не были взяты из пьес или литературы. В распоряжении мастера была огромная видеотека с записями тысяч обыкновенных, ничем не примечательных людей, молодых и старых, светлокожих и смуглолицых, веселых и печальных.

Никто из них не имел имени, и из жизни каждого была записана ровно минута.

– Вот нищий попрошайка, – говорил Хидэки, поигрывая пультом так, словно это была кисть для каллиграфии. – Это для вас, мистер О'Брайен… Рабочий с приисков Аляски подойдет мистеру Кампосу…

Тодзио учил вживаться в эти немудреные на первый взгляд роли, не роли даже, а жизни, вживаться полностью, до полного растворения, и вот здесь Виктору пригодился его актерский опыт. Но лишь частично.

Методы мастера «театра просветления» были совсем иными, чем у режиссера «Нового Глобуса».

Он заставлял учеников медитировать в тишине и неподвижности: каждый курсант часами разглядывал остановленное изображение того человека, роль которого ему предстояло сыграть.

– Смотрите, – наставлял он, – не надеясь на успех, очищая себя от мыслей, и истинная сущность откроется вам… Никакие рациональные размышления не помогут понять, как правильно двигаться и говорить в том или ином образе. Знание этого должна подсказать интуиция…

Сидеть и просто смотреть оказалось необыкновенно тяжело, особенно для деятельной натуры Виктора. Приходилось перебарывать себя, сражаться с желанием встать и заняться чем-либо еще или просто отвести взгляд…

Но потом, после часов скуки и мучений, подобно безмолвному взрыву, приходило понимание, как именно надо себя вести, чтобы сыграть пьяницу, религиозного фанатика или мелкого бандита, чтобы они казались не просто убедительными, а настоящими!

И Хидэки Тодзио оставался доволен. Иногда. Но все чаще и чаще.

1 августа 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

– Сэр, господин полковник… разрешите обратиться! Пойманный у дверей в столовую, Фишборн не выразил удивления. Он величественно повернулся к спешно подходящему Виктору и самым бесстрастным тоном спросил:

– Что вам угодно, мистер Зеленский?

– Зачем все это делают с нами, сэр? Я помню, что вы обещали, не отвечать на такие вопросы, но вокруг творится слишком много странного и даже пугающего! И в то же время во всем чувствуется система! Мне кажется, мы имеем право знать, сэр! – все это Виктор выпалил на одном дыхании. Он прекрасно понимал, что подобные расспросы могут привести к очередному взысканию, но осознанно рисковал.

Курс специальной подготовки СЭС отличался рядом особенностей, которые нельзя было объяснить какой-либо рациональной необходимостью.

Во-первых, полностью отсутствовал какой-либо распорядок. Курсантов могли поднять и в шесть утра, и в девять. Единственным обязательным элементом оставалась пробежка, которая следовала за побудкой, завтрак, как и любой другой прием пищи, мог быть отменен или передвинут по времени.

Но и сам процесс поглощения пищи, в обычных условиях приносящий немало удовольствия, здесь вызывал лишь отвращение. Каждого из курсантов кормили именно тем, к чему он испытывал максимальную неприязнь.

Тем, кто не имел особенных пристрастий, приходилось питаться съедобными слизняками и тараканами.

Расписание обучения отличалось редкостной хаотичностью. В нем нельзя было уловить и намека на недельный цикл, присущий большинству учебных заведений. Нагрузки же были запредельные. Занимались по тринадцать-пятнадцать часов в сутки. Иногда проводились ночные занятия.

За время, проведенное на острове, Виктор обнаружил в организме несколько десятков новых мышц. Даже там, где им вроде быть не положено. И все эти мышцы постоянно ныли.

Мозги, в которые одновременно впихивали законы, имеющие силу на всех планетах Федерации, описание самих этих планет и живых существ, их населяющих, социологию, психологию, культурологию, актерское мастерство, умение обращаться с оружием и транспортом и многое другое, начинали, грубо говоря, «перегреваться».

Виктор время от времени ловил себя на том, что последние десять минут сидит, тупо уставившись в пространство, и ни —о чем не думает. Кое у кого из его коллег случались галлюцинации.

Но больше всего удивляло курсантов, что в перегруженном расписании находилось время для каких-то совсем непонятных занятий, вроде приснопамятного «захоронения». Неделю назад целый вечер они потратили на то, чтобы под руководством лейтенанта Джонсона научиться быстро и уверенно шагать задом наперед.

Синяки на локтях с того дня у многих еще не зажили.

– Да, вы имеете право знать, – после минутного размышления согласился Фишборн, – и обязательно узнаете. Но позже. Сейчас еще слишком рано. Несвоевременное знание лишь повредит вашей подготовке.

– Но господин полковник…

– Идите, мистер Зеленский! – Сказано это было тоном приказа. – Вы свободны!

Фишборн удалился в столовую, а Виктор вернулся к жилому корпусу, где его поджидал Рагнур.

– Ну что? – спросил тот.

– Ничего, как я и думал, – вздохнул в ответ Виктор. – Ничего он мне не сказал, как и следовало ожидать.

– Грустно все это. – Норвежец покачал головой. – Нас накачивают знаниями, словно цистерны – нефтью. Только, боюсь, наши черепушки несколько мягче, чем стальная броня танков! Как бы башни не лопнули!

19 августа 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

– Сейчас мы с вами займемся феноменом организационного лидерства. – Голос «безумного профессора» доктора Сикорски звучал сегодня особенно пронзительно. Возможно, причиной тому было то, что половину ночи курсантам пришлось провести, стоя на одной ноге и погрузившись в море почти по горло.