О Эдит, как хорошо было бы умереть в эту минуту! Быть может, лучше умереть сейчас, Эдит, чем жить дальше.

Почтенная миссис Скьютон, которая думала о чем угодно, только не о смерти - ибо, подобно многим благородным особам, жившим в различные эпохи, она решительно повернулась спиною к смерти и возражала против упоминания о столь пошлой и всех уравнивающей выскочке - заняла дом на Брук-стрит, Гровенор-сквер, принадлежавший величественному родственнику (одному из родичей Финикса), который уехал из Лондона и великодушно уступил свой дом по случаю свадьбы, почитая это подарком, сулящим окончательное избавление и освобождение от всяких ссуд и даров миссис Скьютон и ее дочери. Для поддержания фамильной чести надлежало строго соблюдать приличия, и миссис Скьютон отыскала сговорчивого торговца, проживавшего в приходе Мэри-ле-Бон, который ссужал знать и джентри всевозможными предметами обстановки, начиная со столового серебра и кончая армией лакеев; этот же торговец доставил в дом седовласого дворецкого (получавшего добавочную плату за то, что у него был вид старого слуги семейства), двух очень высоких молодых людей в ливреях и отборный штат кухонной прислуги; вот тогда-то в подвальном этаже и возникла легенда, что паж Уитерс, внезапно освобожденный от многочисленных своих домашних обязанностей и подталкивания кресла на колесах (неуместного в столице), не раз, как было замечено, протирал глаза и щипал себя, словно у него мелькало подозрение, не заспался ли он у лемингтонского молочника и не предается ли райским грезам. В тот же дом и из того же удобного источника было доставлено все необходимое столовое серебро и фарфор, а также разнообразные предметы домашнего обзаведения, включая изящный экипаж и пару гнедых лошадей, и миссис Скьютон расположилась среди подушек на парадном диване в позе Клеопатры и торжественно открыла прием.

- Ну, как поживает моя прелестная Флоренс? - спросила миссис Скьютон, когда вошла ее дочь со своей протеже. - Право же, вы должны крепко поцеловать меня, Флоренс, моя милая.

Флоренс, робко наклонившись, отыскивала подходящее местечко на набеленном лице миссис Скьютон, но эта леди подставила ей ухо и вывела из затруднения.

- Эдит, дорогая моя, - сказала миссис Скьютон, - положительно... Повернитесь немного к свету на одну минутку, милая Флоренс.

Флоренс, краснея, повиновалась.

- Ты не помнишь, дорогая Эдит, - продолжала мать, - какой ты была примерно в возрасте нашей очаровательной Флоренс или чуть моложе?

- Я давно забыла, мама.

- Право же, дорогая моя, - сказала миссис Скьютон, - я нахожу определенное сходство между тобою в те годы и нашей прелестной юной приятельницей. И это доказывает, что может сделать воспитание, - добавила миссис Скьютон, понизив голос и давая понять, что, по ее мнению, воспитание Флоренс далеко не закончено.

- Да, несомненно, - был холодный ответ Эдит.

Мать зорко на нее посмотрела и, чувствуя, что вступила на опасный путь, сказала с целью отвлечь внимание:

- Прелестная Флоренс, право же, вы должны поцеловать меня еще раз, дорогая моя.

Флоренс, конечно, повиновалась и снова коснулась губами уха миссис Скьютон.

- Милочка, вы, конечно, слышали, - продолжала миссис Скьютон, удерживая ее за руку, - что ваш папа, которого мы все буквально обожаем и любим до безумия, женится ровно через неделю на моей дорогой Эдит?

- Я знала, что это должно быть очень скоро, - ответила Флоренс, - но не знала, когда именно.

- Дорогая моя Эдит, - весело сказала мать, - может ли быть, что ты не сообщила об этом Флоренс?

- Зачем мне было говорить Флоренс? - отозвалась та так быстро и резко, что Флоренс готова была усомниться, ее ли это голос.

Тогда миссис Скьютон сообщила Флоренс, - снова с целью отвлечь внимание, - о том, что отец придет к обеду и несомненно будет приятно изумлен, увидев ее, так как накануне вечером он говорил лишь о делах в Сити и понятия не имел о затее Эдит, осуществление которой должно было, по мнению миссис Скьютон, привести его в восторг. Услышав это, Флоренс пришла в смятение, и по мере того, как приближался час обеда, беспокойство ее стало таким мучительным, что, знай она, как попросить разрешения вернуться домой, не ссылаясь при этом на отца, она убежала бы пешком с непокрытой головой, стремглав и одна, только бы ускользнуть от риска вызвать его неудовольствие.

С приближением назначенного часа она едва могла дышать. Она не смела подойти к окну, боясь, как бы он не увидел ее с улицы. Она не смела подняться наверх, чтобы скрыть волнение, опасаясь, как бы не встретиться с ним неожиданно в дверях, и в то же время чувствуя, что уже не в силах была бы вернуться, если бы ее призвали к отцу. Терзаемая этими страхами, она сидела у ложа Клеопатры, стараясь слушать и отвечать на вздорные речи этой леди, как вдруг на лестнице раздались его шаги.

- Я слышу его шаги! - вздрогнув, воскликнула Флоренс. - Он идет!

Клеопатра, которая по молодости своей всегда была расположена к игривости и, поглощенная собой, не потрудилась задуматься о природе этого волнения, толкнула Флоренс за диван и набросила на нее шаль, готовясь сделать мистеру Домби очаровательный сюрприз. Было это проделано так быстро, что через секунду Флоренс услышала в комнате грозные его шаги.

Он приветствовал будущую тещу и будущую жену. Голос его звучал так странно, что трепет пробежал по всему телу дочери.

- Дорогой мой Домби, - сказала Клеопатра, - пожалуйте сюда и скажите мне, как поживает ваша милая Флоренс.

- Флоренс здорова, - ответил мистер Домби, подходя к ложу.

- Она дома?

- Дома, - сказал мистер Домби.

- Дорогой мой Домби, - продолжала Клеопатра с чарующей живостью, уверены ли вы в том, что меня не обманываете? Не знаю, что скажет мне моя милая Эдит, услышав такое мое заявление, но, честное слово, я боюсь, дорогой мой Домби, что вы - фальшивейший из мужчин.

Будь он действительно таковым и будь он уличен на месте в самой чудовищной лжи, когда-либо обнаруженной в словах или поступках человека, он вряд ли мог прийти в большее смущение, чем сейчас, когда миссис Скьютон сдернула шаль и Флоренс, бледная и трепещущая, предстала перед ним, как привидение. Он еще не собрался с мыслями, когда Флоренс бросилась к нему, обняла его за шею, поцеловала и выбежала из комнаты. Он оглянулся, словно желая обсудить с кем-нибудь этот вопрос, но Эдит вышла сейчас же вслед за Флоренс.

- Признайтесь же, дорогой мой Домби, - сказала миссис Скьютон, протягивая ему руку, - что вы никогда еще не бывали так удивлены и обрадованы.

- Я никогда не был так удивлен, - ответил мистер Домби.

- И так обрадованы, дорогой мой Домби? - настаивала миссис Скьютон, подняв веер.

- Я... да, я чрезвычайно рад, что встретил здесь Флоренс, - скачал мистер Домби. Казалось, он серьезно обдумывал свои слова и затем повторил более решительно: - Да, действительно я очень рад, что встретил здесь Флоренс.

- Вы недоумеваете, как она очутилась здесь, не правда ли? - спросила миссис Скьютон.

- Быть может, Эдит? - предположил мистер Домби.

- О, злой угадчик! -отозвалась Клеопатра, покачивая головой. - О, хитрый, хитрый человек! Мне не следовало бы говорить такие вещи, дорогой мой Домби, вы - мужчины - так тщеславны и так склонны злоупотреблять нашими слабостями, но вам известно, что душа у меня открытая... Хорошо, сейчас.

Эти последние слова относились к одному из очень высоких молодых людей, доложившему, что обед подан.

- Но Эдит, дорогой мой Домби, - продолжала она шепотом, - если она не видит вас подле себя, - а я ей сказала, что не может же она всегда на это рассчитывать, - Эдит хочет, чтобы около нее было хоть что-нибудь или кто-нибудь из тех, кто вам близок. Да, это в высшей степени естественно! И никто не мог бы удержать ее, когда, находясь в таком расположении духа, она поехала сегодня за нашей милой Флоренс. Это так очаровательно!

Так как она ждала ответа, мистер Домби ответил:

- В высшей степени!