Мистер Домби, бледный после своего падения с лошади, побледнел еще сильнее от негодования и изумления и смотрел на говорившую таким взглядом, словно обвинял и зрение свое и слух в том, что они ему изменили.

- Нет человека, который мог бы испытывать к мисс Флой иные чувства, кроме верности и преданности, сэр, - продолжала Сьюзен, - и я не хвалюсь своей двенадцатилетней службой, потому что я люблю мисс Флой! Да, я могу это сказать кое-кому и всем, - тут черноглазая снова тряхнула головой и снова топнула тихонько ногой, и чуть было по всхлипнула, - но верная и преданная служба, надеюсь, дает мне право говорить, а говорить я должна и буду, плохо это или хорошо.

- Чего вы хотите? - спросил мистер Домби, взирая на нее с гневом. - Как вы смеете?

- Чего я хочу, сэр? Я хочу только поговорить - с должным уважением и никого не оскорбляя, но откровенно, а как я смею - этого я и сама не знаю, а все-таки смею! - сказала Сьюзен. - Ах, вы не знаете моей молодой леди, сэр, право же, не знаете, никогда-то вы ее на знали!

Мистер Домби в бешенстве протянул руку к шнурку от звонка, но его не было по эту сторону камина, а он не мог без посторонней помощи встать и обойти камин. Зоркий глаз Нипер тотчас обнаружил беспомощное его положение, и теперь, как выразилась она впоследствии, она почувствовала, что он от нее не ускользнет.

- Мисс Флой, - продолжала Сьюзен Нипер, - самая преданная, самая терпеливая, самая почтительная и красивая из всех дочерей, и нет такого джентльмена, сэр, хотя бы он был богат и знатен, как все самые знатные богачи в Англии, сложенные вместе, который не мог бы ею гордиться, не пожелал бы, не должен был гордиться! Если б он знал ей настоящую цену, он охотнее расстался бы со своей знатностью и богатством и в лохмотьях просил бы милостыню у дверей, это я скажу кое-кому и всем, - воскликнула Сьюзен, разрыдавшись, - только бы не терзать ее нежное сердце, а я видела, как оно страдало в этом доме!

- Вон! - крикнул мистер Домби.

- Прошу прощенья, сэр, я не уйду, даже если бы мне пришлось оставить это место, - отвечала упрямая Нипер, - которое я занимаю столько лет - и сколько всего я за это время насмотрелась! - но я надеюсь, что у вас не хватит духу прогнать меня от мисс Флой! Да, я не уйду, пока не выскажу все! Я, может быть, и не индийская вдова, сэр, и не хотела бы ею стать, но если бы я решила сжечь себя заживо, я бы это сделала! А я решила договорить до конца.

Не менее ясно, чем слова, свидетельствовало об этом выражение лица Сьюзен Нипер.

- Из всех, кто состоит у вас на службе, сэр, - продолжала черноглазая, - нет никого, кто бы трепетал перед вами больше, чем я, и вы мне поверите, если я осмелюсь сказать, что сотни и сотни раз собиралась поговорить с вами и никак не могла отважиться вплоть до вчерашнего вечера, но вчера вечером я решилась.

Мистер Домби в припадке бешенства еще раз протянул руку к шнурку, которого не было, и, не найдя его, дернул себя за волосы.

- Я видела, - говорила Сьюзен Нипер, - как мисс Флой выбивалась из сил, когда была совсем ребенком, таким ласковым и терпеливым, что лучшие из женщин могли бы брать с нее пример! Я видела, как она сидела до поздней ночи, чтобы помочь своему больному брату приготовить уроки, я видела, как она ему помогала и как ухаживала за ним в другую пору - кое-кому известно, когда это было, - я видела, как она, без всякой поддержки и участия, выросла и, слава богу, стала леди, которая может послужить украшением и оказать честь любому обществу. И я всегда видела, как жестоко ею пренебрегали и как она от этого страдала, - я это всем могу сказать и скажу, - и никогда она ни слова не говорила, но если человек уважает и почитает тех, кто лучше его, это еще не значит, что он должен поклоняться каменным идолам, и я хочу и должна говорить!

- Есть здесь кто-нибудь? - громко крикнул мистер Домби. - Где слуги? Где служанки? Неужели никого здесь нет?

- Вчера был уже поздний час, когда я ушла от моей милой молодой леди, а она еще не легла спать, - продолжала Сьюзен, ни на что не обращая внимания, - и я знаю, почему! Потому что вы больны, сэр, а она не знала, насколько это серьезно, и этого было достаточно, чтобы сделать ее несчастной, и я видела, что она несчастна, - я, быть может, не павлин, но у меня есть глаза *, - и я сидела у себя в комнате и думала, что, может быть, она чувствует себя одинокой и я ей нужна. И тогда я увидела, как она крадучись спустилась вниз и подошла к этой двери, как будто преступление - взглянуть на родного отца, а потом крадучись вернулась назад и вошла в пустую гостиную и плакала так, что я не могла слушать. Я не в силах была слушать, - сказала Сьюзен Нипер, вытирая черные глаза и неустрашимо глядя в искаженное бешенством лицо мистера Домби. - Не в первый раз я это слышала, а уже много, много раз! Вы не знаете своей родной дочери, сэр, вы не знаете, что вы делаете, сэр, я скажу кое-кому и всем, - воскликнула в заключение Сьюзен Нипер, - что это стыдно и грешно!

- Вот тебе и на! - раздался голос миссис Пипчин, и черные бомбазиновые юбки прекрасной перуанки ворвались в комнату. - Это еще что такое?

Сьюзен удостоила миссис Пипчин взглядом, который изобрела специально для нее, когда они только что познакомились, и предоставила отвечать мистеру Домби.

- Что это такое? - повторил мистер Домби, чуть ли не с пеной у рта. Что это такое? У вас действительно есть основание об этом спрашивать, раз вы занимаете место домоправительницы и обязаны следить за порядком. Вы знаете эту женщину?

- Я знаю о ней очень мало хорошего, сэр, - прокаркала миссис Пипчин. Как вы посмели прийти сюда, дерзкая девчонка? Убирайтесь вон!

Но непреклонная Нипер, подарив миссис Пипчин еще один взгляд, не тронулась с места.

- По-вашему, это значит управлять домом, сударыня, - сказал мистер Домби, - если подобные особы осмеливаются приходить и говорить со мной? Джентльмен в своем собственном доме, в своей собственной комнате принужден выслушивать дерзости служанок!

- Сэр, - сказала миссис Пипчин, мстительно сверкнув своими жесткими серыми глазами, - я чрезвычайно сожалею. Это совершенно недопустимо. Это нарушает все разумные правила. Но я с прискорбием должна сказать, сэр, что с этой молодой женщиной невозможно справиться. Ее избаловала мисс Домби, и она никого не слушается. Вы знаете, что это так, - резко сказала миссис Пипчин, обращаясь к Сьюзен Нипер и качая головой. - Стыдитесь, дерзкая девчонка! Убирайтесь вон!

- Если у меня служат люди, с которыми нельзя справиться, миссис Пипчин, - сказал мистер Домби, снова поворачиваясь к камину, - полагаю, вы знаете, как с ними поступить. Вы знаете, для чего вы здесь находитесь? Уведите ее!

- Сэр, я знаю, как нужно поступить, и, разумеется, так и поступлю, ответила миссис Пипчин. - Сьюзен Нипер, - это было сказано необычайно резко, - предупреждаю вас об увольнении за месяц вперед.

- О, вот как! - надменно отозвалась Сьюзен.

- Да, - сказала миссис Пипчин, - и не смейте улыбаться, наглая девчонка! Убирайтесь вон сию же минуту!

- Я уйду сию же минуту, можете не сомневаться в этом! - сказала острая на язык Нипер. - Двенадцать лет я служила здесь и ходила за моей молодой хозяйкой, и я не задержусь ни на час после того, как получила предупреждение от особы, откликающейся на имя Пипчин. Будьте уверены, миссис Пипчин!

- Наконец-то мы избавимся от этой дряни! - сказала разгневанная старая леди. - Убирайтесь вон, а не то я прикажу вас вывести!

- Меня утешает то, что сегодня я сказала правдивое слово, - объявила Сьюзен, бросив взгляд на мистера Домби, - которое давно уже следовало сказать и повторять почаще и пояснее, и никакие Пипчин - надеюсь, их так не много (тут миссис Пипчин очень резко крикнула "Убирайтесь!", а мисс Нипер снова удостоила ее взглядом), - не могут опровергнуть то, что я сказала, хотя бы они в течение целого года, начиная с десяти часов утра и до полуночи, предупреждали об увольнении и в конце концов умерли бы от истощения, а уж это был бы настоящий праздник!