Квадрицепсы горели огнем.
Я подошла к турнику и схватилась за перекладину.
Ладони скользнули по холодному металлу. Рывок. Подбородок над перекладиной. Заткнись! Раз. Руки тряслись
Не реветь! Два. Три. Четыре Каждая мышца кричала о пощаде. Еще одно, только одно…Пять. Я спрыгнула вниз. Руки сильно жгло. Ну и плевать.
...Ну так ведь нельзя. Так неправильно. Я вдохнула морозный воздух.
Ника как же ты достала всех уже со своей правильностью. Своей идеальностью во всем. От тебя уже всех тошнит.
Не удивительно что ты всех бесишь. Хотя… Идеальная?
Я коротко рассмеялась.
А че сразу не святая?
Ой бедная. Бедная.
Мученица. Ну что ж посочувствуем ха-ха, обидели святошу. Бедняжка.
Я развернулась и снова рванула в сторону дома. Снова бег. Дыхание сбивалось, в боку кололо. Не останавливайся! Не останавливайся! Слабачка! Слабачка! Слабачка! Еще. Еще. Еще.
Вокруг было ни души. Только скрипучий снег под ногами и вой ветра в голых ветвях деревьев. Пусто, как у меня внутри. Беги! Беги! Еще! Еще!
Ну ты ведь понимаешь, что ты все равно никогда не убежишь от себя? От боли. От правды.
Ой ну все иди поплачь ага.
Хотя нет! Нет. Нет. Нет.
Не смей этого делать дура. Хватит ныть.
Не смей. Не смей. Не смей, я тебе говорю.
Кажется, я бегала вечность, пока мир не поплыл перед глазами. Ноги подкосились, и я рухнула на колени прямо в снег
Дыхания не хватало. Ну и ладно.
физическая боль – это всего лишь жалкая попытка заглушить ту, что рвет на части мою душу
Руки дрожали, то ли от холода то ли от страха. То ли от всего вместе. Комок снова подступил к горлу. Нет, нельзя. Нельзя сейчас расклеиваться. Нельзя давать им знать, что они меня сломали. Нельзя, слышишь?
Я медленно встала, согнувшись пополам и пытаясь отдышаться.
Держись. Не сейчас. Я сглотнула комок, выпрямилась, запрокинув голову к тёмному небу. усыпанное звездами, и пыталась дышать ровно, глубоко. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Я посмотрела на наручные часы.
Уже было одиннадцать. Что ж, наверное, уже пора домой.
Медленно на дрожащих ногах я доковыляла до турников, где висела моя одежда.
Схватив рубашку, я дрожащими руками надела ее и застегнула пуговицы. Потом накинула пальто и схватив сумку, поплелась в подъезд.
Там дойдя до своего этажа, я уселась на лестницу. Нужно привести себя в порядок. А то, как будто была не в ресторане, а вагон тащила на себе.
Достав расчёску из сумки, я причесалась. И просидела сложа руки на коленях минут десять смотря тупо в стену.
Сидишь тут да? Сидишь. А ни-че что мама там тебя ждёт? Уже двенадцать часов, а ей, между прочим, на работу. А пока ее дочурка домой не притащиться то она не будет спать.
Капец ты эгоистка Ника. Думаешь только о себе. Носилась как ненормальная, теперь не можешь привести себя в порядок, а другие должны страдать и ждать тебя.
Сейчас еще придешь и будешь ныть что тебя обидели да?
Кроме того, сейчас кто -нибудь выйдет и подумает, что какая- то алкашка тут сидит бездомная.
Вздохнув, я встала и пошла к своей двери и негромко постучала. А то сейчас весь дом перебужу в придачу.
Буквально через пару секунд дверь распахнулась. На пороге стояла мама. Ну, вот что и требовалось доказать. Ждет тебя не спит, а ты сидишь и время тянешь.
Боже мама… Мамочка как же я хочу просто к тебе прижаться что бы ты защитила меня от всего плохого. Как в детстве, когда мне снились плохие сны.
Только боюсь от реальности не спрятаться и не проснуться.
Ком подступил к горлу, и я отвела взгляд снимая пальто.
-Как всё прошло? -тихо спросила мама, забирая у меня пальто.
Отчим и Полина видимо спали уже.
– Всё отлично, мам, – прошептала я, наклонившись и расшнуровывая кеды, хотя их можно было и так снять.
Конечно отлично. Лучше быть не может.
Вот бы вывалить все. Все рассказать тебе. Я знаю ты всегда поддержишь. Но нет. Не смей этого делать ника.
Мама и так переживает за тебя без конца и края, а что было три года назад... Сейчас снова возвращается ее в этот ад? Нет. Не в коем случае. Переживешь сама.
Я встала и посмотрела на маму
- Просто устала. Я пойду к себе, ладно?
– Конечно, конечно-закивала мама. – Не буду мешать. Отдыхай.
-Спокойной ночи-сказала я обнимая маму.
Мама поцеловала меня в щеку и прошептала в ответ
-Спокойной
Я зашла к себе в тёмную комнату закрывая дверь. И не переодеваясь рухнула на кровать и закрыла лицо руками, из глаз все -таки хлынули слёзы
Пожалуйста нет, нет, нет. Не-е-е-т!
Но уже невозможно было остановится.
Ты говоришь о прощении Степа? Но разве можно простить тех, кто намеренно причинил страдания? Разве можно забыть ту ненависть, тот холод, который я чувствовала от них? Или ты думаешь, что я должна просить у них прощения за что? За то, что я пережила? За то, что они хотели сломать меня?
Я перевернулась на бок и прижала к себе подушку уткнувшись в нее, заглушая рыдания.
Степ… Ты видел, как они меня ненавидят. Ты был свидетелем всего этого кошмара. Зачем ты вернул меня сюда? Чтобы снова почувствовать себя ничтожной? Неужели ты все еще питаешь ко мне ту же ненависть, что и три года назад? Неужели ничего не изменилось? Неужели мы все также враги? Неужели я была права и теперь мы друг другу никто?
Ну все хватит рыдать Ника. Хватит. Прекрати! Немедленно прекрати, пожалуйста! Как же я ненавижу…
Я вытерла слёзы.
Что я вообще чувствую к тебе Степ? Это не...
Так все хватит! Завтра тренировка, Олимпиада не за горами и этот год мой шанс. Ты будешь там. Ростовский. На льду. Мне придется с тобой столкнуться. Но я должна справиться. Нужно потерпеть ради мечты, к которой я так долго шла. Мой шанс! Та самая, первая Олимпиада…
Прошлое? Оно не отпускает, держит мертвой хваткой, не давая сделать ни шагу вперед. Мы выиграем Олимпиаду, и всё закончится… навсегда?
Это моя мечта, мой шанс, к которому я шла всю жизнь! Первая и последняя Олимпиада… А тогда… тогда мы всё сломали. Обрушили в пропасть. Кто виноват? Ты? Или мы оба допустили ужасную ошибку, которая разрушила все? Почему я до сих пор так остро реагирую на тебя Степ? Почему твое присутствие вызывает в моей душе такую бурю противоречивых чувств?
Я снова вытерла слёзы, и перевернулась на спину.
Как же мне тебя забыть скажи?
Как выкинуть из головы? Ты ж всегда рядом... В мыслях, снах
В каждом вздохе. Я будто привязана к тебе невидимой нитью, порвать которую не в силах. И как же мне страшно от этого. Страшно, что после всего, что было, ты все еще имеешь надо мной такую власть. Вдох-выдох. Спокойно. Завтра – только лед. И только… ты. Моя вечная тайна. Тайна, с которой я живу, от которой бегу, но от которой никогда не смогу убежать до конца...
Почему я отдаю все? Наверное, потому что во мне горит этот дурацкий, наивный огонь – вера в то, что добро вернется. Что если отдать частичку себя, поделиться теплом, то мир станет хоть чуточку светлее. Но… почему-то часто этот огонь обжигает только меня.
А это не ценится? Боюсь, да. Или ценится, но как нечто само собой разумеющееся. Как воздух, которым дышишь, не задумываясь, пока он есть. И только когда задыхаешься, понимаешь, как он важен.
Почему люди делают больно? Может, от собственной боли? Ранят, чтобы хоть на миг почувствовать себя сильнее. Или от страха. Страха быть уязвимыми, страха остаться в одиночестве. Ирония в том, что чаще всего, причинив боль, они сами же и страдают. Видят последствия, ощущают пустоту, которую оставили.
Но шрамы остаются. И стоит только задеть их, как боль вспыхивает с новой силой.
Зачем ещё сильнее делать больно? Вот уж чего я совсем не понимаю. Это как пытаться потушить пожар бензином. Жестокость ради жестокости. Может быть, это какая-то извращенная попытка контролировать ситуацию, показать свою власть. А может, просто… трусость.
Почему, когда делаешь что-то хорошее, это не замечают? Наверное, потому что добро воспринимается как норма. Как должное. Люди привыкли к хорошему и перестают это ценить. Это грустно, но, кажется, неизбежно.
