К моему собственному удивлению, Саксон усмехается и смотрит на Нико.

— Мое ухо? Серьезно? Ты больной.

Нико пожимает плечами.

— Это было до того, как ты покорила меня своей дерзостью и шармом.

Она смеется, закатывая глаза, но даже близко не так зла или оскорблена, как я думал. Мой план провалился. Он сгорел дотла и погиб вместе с любой крупицей терпимости, которую я испытывал к Нико.

Прежде чем я сделаю то, о чем пожалею, например, разобью ему голову этим гребанным стаканом, я встаю и возвращаюсь к Бени. Я убью себя, прежде чем позволю Нико увидеть, что ему удается действовать мне на нервы. Как и его сестра, он питается способностью бесить людей. Это одна из самых раздражающих черт в нем.

— Ты в порядке? — спрашивает Бени.

Я делаю глоток своего напитка.

— Я собираюсь содрать с него кожу заживо и скормить его глазные яблоки собаке.

— У нас нет собаки.

— Заведи.

К пятому дню мое терпение лопнуло. Далтон до сих пор не ответил насчет встречи, и по неизвестным мне причинам Саксон, кажется, против идеи его убийства. Если это не сработает, это может быть нашим единственным вариантом, и я не знаю, что это будет значить для нас. Но одно могу сказать точно — если мое время с Саксон ограничено, я, блядь, больше не собираюсь делить его с Нико.

— Ладно, — перебиваю я их. — Тебе пора.

— Кейдж, — пытается вмешаться Саксон, но в этот раз я не дам ей настоять на своем.

— Нет. Он был здесь каждый день на этой гребанной неделе, — огрызаюсь я и снова сосредотачиваюсь на Нико. — Убирайся на хрен из моего дома, пока я не надрал тебе задницу.

Если он чему-то и научился, зная меня всю жизнь, так это понимать, когда я не шучу. Это, наверное, одна из немногих вещей, которая держала его в живых так долго. Он балансирует на грани, но в основном остается в безопасной зоне. И оставаться здесь дольше, чем нужно, чтобы дойти до входной двери, означало бы переступить эту черту.

— Увидимся позже, Сакс, — говорит он ей, вставая.

Прозвище бесит меня. Тот факт, что он достаточно близок и ему комфортно называть ее как-то иначе, кроме ее имени, мне не нравится. Если бы это было мое решение, он бы никогда не попадался ей на глаза. Он привилегированное маленькое дерьмо без чувства уважения или лояльности, и он не заслуживает дышать с ней одним воздухом.

Как только он уходит, Саксон бросает на меня неодобрительный взгляд.

— Что?

Она усмехается.

— Не надо мне этого. Ты знаешь что. Ты не очень хорошо справляешься с ревностью.

Я давлюсь воздухом от этого словесного удара.

— К черту это. Я терпеть не могу этого парня, а тут ты без меня...

Прежде чем я успеваю сказать то, о чем пожалею, с яростью, бурлящей во мне, я встаю и собираюсь уйти, но Саксон не унимается. Она встает и следует за мной, требуя, чтобы я закончил фразу.

— Без тебя что? — настаивает она. — Какого черта с тобой происходит?

— Ты с ним трахаешься?

Вопрос вырывается из моего рта, когда я разворачиваюсь к ней лицом, и она выглядит так, будто я ударил ее под дых.

— Ты серьезно сейчас? Ты правда думаешь, что я сплю с ним?

Я вскидываю руки вверх.

— Ну, ты же не трахаешься со мной.

— Значит, очевидно, я получаю это где-то еще, — выплевывает она. — Ты невероятен.

— Я лишь говорю, тебе было мало меня, а потом ты проводишь с ним больше трех минут, и что-то в тебе меняется. Будто переключатель щелкнул или что-то в этом роде.

Остановившись, чтобы перевести дыхание, прежде чем сказать что-то еще, она выдыхает все напряжение и злость, затем подходит и кладет руки мне на грудь. Я смотрю на нее сверху вниз, задаваясь вопросом, как кто-то может вызвать такую бурную реакцию во мне при мысли о том, что их внимание принадлежит кому-то другому. Это не то, к чему я привык, и это чертовски похоже на уязвимость.

— Ты единственный мужчина, на которого я смотрю, Кейдж. — Глядя на меня снизу вверх, я вижу честность в ее глазах. — Это не изменится, независимо от того, с кем я провожу время.

Мои плечи опускаются, я выдыхаю и прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Что ж, если ты с ним не спишь, тогда единственная другая возможность — он тебе чем-то угрожает.

Очевидно, это было неправильно сказано, потому что она фыркает и отворачивается, чтобы уйти от меня. Я немедленно протягиваю руку и хватаю ее за запястье, прежде чем она успевает уйти далеко.

— Ладно, ладно, — говорю я, кладя руки ей на бедра. — Я не хочу с тобой ссориться.

Она смягчается и прижимается ко мне.

— Я тоже. Но поверь мне, когда я говорю, что Нико может быть для тебя гораздо полезнее, чем ты ему позволяешь.

— Габбана...

— Я закончила. — Она водит кругами по моей рубашке, избегая моего взгляда. — Ты больше не услышишь от меня ни слова об этом.

И черт бы побрал ее за то, что она — моя единственная слабость.

— Ладно. Ничего не обещаю, но я постараюсь смотреть на него так же, как ты. — Она с надеждой смотрит на меня. — Но только если ты кое-что сделаешь для меня.

Ухмылка расползается по ее лицу.

— Уже? Я думала, мы немного подождем с этим. Подготовимся и все такое.

Я не могу сдержать усмешки.

— Это не анал.

— О. — Она выглядит немного разочарованной, честно говоря, и я отмечу это на будущее.

— Если я стараюсь ради Нико, мне нужно, чтобы ты старалась ради Виолы, — говорю я ей и наблюдаю, как ее лицо кривится в отвращении. — Я видел, что бывает с теми, кто у нее в немилости. Это не то место, где ты хочешь оказаться.

Похоже, она скорее сделала бы что угодно другое, но неохотно соглашается.

— Ладно, но, как ты и сказал. Никаких обещаний.

— Это нормально. — Я наклоняюсь и медленно целую ее. — А теперь насчет того, куда, по-твоему, я клонил.

Обхватив ее сзади, я хватаю ее за задницу, и она углубляет поцелуй. Ее тело прижимается к моему, наши языки переплетаются. Она сладкая на вкус, как конфеты и грех, и я был бы совершенно доволен, если бы только это и пробовал до конца своей жизни.