Я отдышалась и покачала головой.

— Ничего страшного.

Она вернула мне бутылку вина, и я поблагодарила ее, но прежде чем я успела пройти мимо, чтобы вернуться наверх, она остановила меня.

— Я надеялась, что смогу поговорить с тобой, — сказала она. — Ты знаешь... наедине.

Честно говоря, я бы лучше выщипала себе лобковые волосы пинцетом.

— Конечно. В чем дело?

Проводя пальцами по волосам, она ходит по винному погребу, пока говорит.

— Дело в Кейдже.

— А что с ним?

— Я немного беспокоюсь, что ты можешь не справиться, — говорит она мне. — Я понимаю. Он сильный. Он внушает страх. Он — воплощение секса. Но мир, в котором мы живем... он не место для такой девушки, как ты.

Я фыркаю.

— Такой девушки, как я? Ты ничего обо мне не знаешь.

— Конечно, знаю. Ты — Саксон Форбс. Ты выросла, не зная нужды, и всегда получала все, что хотела. А до недавнего времени самым мрачным и опасным событием в твоей жизни было спать без ночника. — Она перестает ходить по комнате и поворачивается ко мне. — Ты не принадлежишь нашему миру.

Ее слова задевают меня за живое, и я не осознавала этого, пока она не произнесла их вслух. Всю свою жизнь я боролась с чувством, что я не принадлежу этому миру, но за последние пару недель, которые я провела с Кейджем, действительно узнав, какой он на самом деле, эти мысли совсем не приходили мне в голову.

Я просто была собой.

— Слушай, я просто говорю, будь осторожна, — говорит она, не дожидаясь моего ответа. — Ты можешь немного развлечься и переспать с ним, если это поможет тебе скоротать время, но просто знай, что это все, что есть. Он трахается с тобой только потому, что ты здесь и это удобно.

— Ви? — зовет Нико с верхнего этажа.

— Иду! — кричит в ответ Виола, а затем улыбается мне. — Я так рада, что мы поговорили. Я бы не смогла жить с этим, если бы не предупредила тебя, а ты потом обиделась.

Когда она проходит мимо меня, часть меня думает, что можно ее пропустить. В конце концов, она уходит, и это похоже на спор, который нужно вести с Кейджем. Но прежде чем я успеваю остановиться, я кладу руку ей на плечо и говорю тихо, на случай, если Нико слышит.

— Знаешь, наверху я думала, что мне показалось, но теперь я понимаю, что это не так. — Теперь, когда я привлекла ее внимание, я делаю шаг назад и ухмыляюсь ей. — Кейдж знает, что ты в него влюблена? Или этот фантастический мир предназначен только для тебя?

Ее тело напрягается, когда я ее вызываю, и она не знает, что делать.

— Это смешно. Я не...

— Не пытайся отрицать это, — говорю я, махнув рукой. — Я вижу насквозь твою маленькую игру. Ты представилась его невестой и сделала вид, что это шутка, хотя на самом деле тебе нравится, как это звучит. Ты жаждешь этой маленькой частички пространства, где можешь притворяться, что у тебя и Кейджа есть будущее.

Ее лицо краснеет, и она выглядит готовой вырвать мне волосы. Я наслаждаюсь тем, что до нее добралась, имея достаточно опыта с такими же злыми девчонками, как она. Но, как и все остальные, она быстро приходит в себя. Она напевает и улыбается мне, как будто уже знает, что победила, и делает это только из жалости.

— Позволь мне прояснить одну вещь, — говорит она. — Единственное, что постоянно в жизни Кейджа, — это Семья. Он не заводит отношений. Не воспринимает женщин всерьез. Черт, этот человек даже не верит в любовь, потому что никогда ее не испытывал. Единственное, что когда-либо привлекало и будет привлекать его внимание, — это работа и Семья. Семья, частью которой являюсь я. А не ты и твой предатель-отец. Так что даже не думай, что тебе есть место за этим столом. — Подойдя ближе, она прижимается плечом к моему и приближает рот к моему уху. — Ты скоро уйдешь.

Она проталкивается мимо меня и направляется к лестнице, а я сжимаю горлышко бутылки так крепко, что боюсь, она может разбиться.

Все в ней меня бесит. Ее самодовольная манера. То, как она ведет себя, будто знает все о Кейдже, включая его будущее. И больше всего то, что она может быть права. Не то чтобы все ее заявления не приходили мне в голову. Черт, эти опасения практически живут там, но слышать это от нее — совсем другое дело. И мне это, блять, не нравится.

Сделав пару глубоких вдохов, я поднимаюсь по лестнице и иду прямо на кухню. Кейдж смотрит на меня, приподняв одну бровь, когда я бросаю бутылку на стол и хватаю штопор.

— Скажи, что она ушла, пожалуйста.

Он прислоняется к дверному проему кухни и смеется. — Не понравилась Виола, я правильно понимаю?

Я резко разворачиваюсь и пронзаю его одним лишь взглядом.

— Эта женщина — сатана на высоких каблуках. И клянусь Богом, если я еще раз услышу, как она говорит что-то о нашей сексуальной жизни, как будто она имеет право на нашу личную информацию, я отломаю ей каблук и воткну его ей в глазницу.

Потрясенный, Кейдж сжимает губы и осторожно делает несколько шагов ко мне. Когда он подходит достаточно близко, он вырывает штопор из моей смертельной хватки и кладет его на стол. Обхватив меня за талию, он поворачивает меня к себе и прижимается ко мне.

— Она всегда так делает, — спокойно говорит он. — Она проникает под кожу людям и впрыскивает свой яд. Она так делает уже много лет.

— Ну, она может пойти на хрен, — рычу я, теряя свою решительную позицию, которую я занимала до того, как он вторгся в мое личное пространство. — И ты тоже, за то, что не предупредил меня о ней, когда она пришла, мистер «Нам нужно вино».

Он откидывает голову назад и громко смеется.

— Ладно, справедливо. Позволь мне загладить свою вину.

От его угрюмого тона у меня сжимается сердце.

— Что ты имеешь в виду? Лучше бы это было что-то хорошее.

— Ты сказала ранее, что у меня есть работа, которую нужно закончить. — Он зацепляет пальцами пояс моих шорт. — И я ненавижу ничего больше, чем незавершенные дела.

Через несколько секунд мои шорты и трусики снова лежат на полу, и я игриво визжу, когда он поднимает меня и сажает мою голую задницу на стол. Он опускается на колени, и на этот раз он знает, что не стоит дразнить меня, и сразу же начинает лизать мою киску.

— Ох, трахни меня, — выдыхаю я.

Он гудит, посылая вибрацию прямо туда, где я этого хочу.

— Терпение, детка, мы дойдем до этого.

Когда он вставляет в меня два пальца и ловко двигает языком, я теряюсь в нем и в волшебных вещах, которые он со мной делает. Как будто в этом мире существуем только мы — пока это снова не разрушается.