Я не могу.

Могу ли?

Образы ее сегодняшним утром прокручиваются в моей голове, как кинопленка. Звуки, которые она издавала, и то, как ее тело реагировало на мои прикосновения. Черт, она была совершенством. И когда я пошел в душ, мне едва пришлось дотрагиваться до себя, прежде чем я кончил, думая о ней.

Мне вообще не следовало позволять себе прикасаться к ней, но проснувшись рядом с ней, такой соблазнительной, безжалостной маленькой сорвиголовой, какой она и была, я был в редком настроении. Протягивая ей тот пистолет, я проверял ее. Я видел, как она на меня смотрит. Так же, как и многие другие. Вопрос был в том, ценит ли она свою свободу больше, чем фантазию, которую она, возможно, создала обо мне в своей голове.

Чего она не знает, так это того, что у пистолета было две страховки. Первая — предохранитель, который она не проверила. Вторая — пистолет был пуст. Почти комично, что она действительно верит, будто я настолько наивен, чтобы спать с заряженным пистолетом в пределах ее досягаемости. И все же, когда она нажимала на курок, она не знала ни того, ни другого.

Ярость свободно текла по моим венам, когда я видел ее разочарование от того, что пистолет не выстрелил. Но чего я меньше всего ожидал, так это ее реакции, когда я обхватил рукой ее горло. Я до сих пор почти чувствую, как она выгнула бедра подо мной, и я хочу, чтобы звук ее стонов постоянно звучал у меня в голове на повторе.

Я всегда говорил себе, что она не может быть моей.

Если бы Сайлас только знал, о чем я думаю, он бы пропустил меня через мясорубку.

Но в битве «мы против них», если бы он знал, какова альтернатива, осталось бы его мнение прежним? Кого я обманываю? Он бы задушил Далтона за одну только мысль отдать ее Братве. Сайлас никогда не был из тех, кто марает руки в крови, но ради своих внучек он бы покрасил весь мир в красный.

К черту.

Если выбор между мной и Дмитрием, я выберу себя миллион раз.

Он уже достаточно у меня отнял. Ее он не получит.

Не успев остановить себя, я уже вылетаю из кабинета и на полпути по коридору. Паоло, еще один из моих солдатов, послушно сидит у двери в ее спальню. Увидев меня, он встает и уважительно кивает.

— Мне плевать, куда ты, блядь, пойдешь, но сделай так, чтобы тебя здесь не было, — приказываю я.

Ему не нужно повторять дважды: он хватает книгу, которую читал, и убирается к черту на кулички. Ключи висят в каждом из предназначенных для них замков, так что войти легко. Не то чтобы это было нужно. Я бы выбил эту гребанную дверь прямо сейчас, если бы понадобилось.

Когда я захожу внутрь, я вижу Саксон, сидящую на кровати и читающую книгу. Она переоделась из платья, в котором была, в футболку и спортивные штаны. Влажные волосы говорят мне, что она, должно быть, приняла душ после нашего возвращения.

Она отрывает взгляд от книги, чтобы взглянуть на меня. Если она хоть немного заинтригована моим присутствием, она этого не показывает. И когда она снова возвращается к книге, будто меня здесь вовсе нет, я понимаю.

Она злится.

— Саксон.

Ничего.

— Посмотри на меня.

Снова ничего.

Даже не мычит.

Я подхожу к краю ее кровати и, взяв ее за подбородок, заставляю повернуться ко мне. Она пытается вырваться, даже пытается оттолкнуть мою руку, но я только усиливают хватку.

— Отпусти, — требует она.

Мне требуется вся моя выдержка, чтобы сохранять спокойствие.

— Поговори со мной.

— Зачем? — Она зла. Это ясно. — Чтобы ты мог снова накричать на меня? Или, еще лучше, почему бы тебе не застрелить меня, как того парня?

Если бы она только знала, почему я застрелил его, но я ни за что не собираюсь ей рассказывать. Я видел, как она была раздавлена, узнав, что ее отец не особо-то и ищет ее. Услышать, что он планирует с ней сделать, если все пойдет по его плану — это уничтожит ее.

— Тебе не следует находиться рядом с Нико, — говорю я ей, держась подальше от темы того, кого я убил сегодня.

— А с тобой, значит, следует? — спрашивает она, наконец вставая и используя всю свою силу, чтобы оттолкнуть меня.

Когда она собирается уйти, я хватаю ее за запястье и разворачиваю обратно.

— Нет. Я, безусловно, не подхожу. Но, черт возьми, я буду пользоваться каждой возможностью, которая у меня есть.

Ее дыхание слегка перехватывает, но момент исчезает так же быстро, как и появился, когда на ее лице снова появляется хмурое выражение.

— Ты снова запер меня здесь.

— Ты могла убежать.

Она игнорирует это.

— Ты убил человека!

— Ты не убежала.

— Я сказала, что не буду! — Она размахивает руками, выкрикивая слова мне в лицо. — В отличие от тебя, мое слово что-то значит.

Она снова пытается вырваться из моей хватки, но на этот раз я тяну ее так сильно, что она врезается в мою грудь. Моя рука поднимается и сжимает ее щеку — жест, который выглядит мягким, но на самом деле таковым не является.

— Глупая девочка, — тихо говорю я. — Ты должна была убежать.

Не давая ей шанса ответить, я прижимаюсь к ее губам в жестком, сокрушительном поцелуе. Ее руки вцепляются в мою рубашку, и я не уверен, пытается ли она оттолкнуть меня или притянуть ближе. Все, на чем я могу сосредоточиться, — это то, как ее тело сочетается с моим.

— Пошел ты, — шепчет она мне в губы.

Мой член дергается от этих слов, становясь все тверже с каждой секундой.

— Как скажешь.

Я достаю из кармана выкидной нож и открываю его. Саксон резко вдыхает при виде его. Я хватаю низ ее футболки и разрезаю ее прямо посередине. Я не могу сказать, напугана ли она, возбуждена или и то, и другое в равной степени, но когда ткань поддается и оставляет ее стоять передо мной в лифчике, мне плевать на все остальное.

Когда Саксон оказалась в моей власти, я знал, что ей понадобится другая одежда. Поначалу я просто заставлял ее носить мою. Однако это не могло продолжаться долго, потому что каждый раз, когда я видел ее через камеру в одной из моих футболок, которые болтались на ее маленькой фигурке, моя сдержанность ослабевала еще немного. Поэтому я отправил персонального шоппера купить кое-какие вещи, и кружевные лифчики, которые она выбрала, заставляют меня жалеть, что я не дал ей больше чаевых.

— Это заставило тебя почувствовать себя крутым? — язвит она, отвлекая мое внимание от ее восхитительного тела.