— Не надо, — предупреждаю я.

Его улыбка становится шире.

— Значит, Габбана!

Черт.

— У нас был момент, и ты его испортил. Он умер.

— Ага. У меня это хорошо получается. Это моя специализация, — острит он.

— Неважно. — Вставая, я подхожу к стулу, где висит мое вчерашнее платье. — Если ты не возражаешь, я переоденусь.

Я рассчитывала, что он выйдет из комнаты, но вместо этого он поворачивается и ложится на кровать, заложив руки за голову.

— Я вовсе не возражаю.

Я кладу руку на бедро.

— Это не шоу «Покажи и расскажи», Босс.

— А почему нет? Ты смотрела на меня.

Каждый дюйм моего лица горит, когда я чувствую, как оно заливается краской. Я сдергиваю платье со стула и марширую в ванную, слушая тихий смех Кейджа за спиной.

Кейдж — 1. Саксон — 0.

Стоя в лифте с Кейджем по одну сторону и Бени по другую, я никогда не чувствовала себя такой маленькой. И все же, теперь, когда я знаю причину всего этого, я чувствую себя защищенной и в безопасности. Эти двое буквально нависают надо мной, и в то время как Кейдж обладает более подтянутым, рельефным типом мускулатуры, Бени выглядит так, будто может сразиться с грузовиком и победить.

Мы выходим на парковку, и они ведут меня к черному внедорожнику. Бени садится за руль, а Кейдж открывает для меня заднюю дверь. Я забираюсь внутрь и пододвигаюсь, освобождая ему место, но он выбирает пассажирское сиденье.

Думаю, наше утреннее соглашение тоже что-то для него значило. Иначе, я не сомневаюсь, он был бы здесь, дыша мне в спину.

— Роман сказал, телефона при Евгение нет, — сообщает Кейдж Бени. — Должно быть, он избавился от него до того, как они его схватили. Заезжай в переулок, я войду через черный ход.

Бени послушно кивает, а я не могу не гадать, что случилось с моим отцом. Я знаю, что не должна. Я должна проявлять к нему такое же сострадание, какое он проявлял ко мне в последнее время, но я ничего не могу с собой поделать. Я думаю о Кайли и моей бедной матери, которая и так много потеряла в последнее время.

Не успеваю я опомниться, как машина снова останавливается, и Кейдж открывает дверь, чтобы выпрыгнуть.

— Оставайся здесь с ней.

Тишина в машине оглушительна, пока мы наблюдаем, как он входит в мясную лавку. Впервые, и по причинам, которые я не могу объяснить, я действительно волнуюсь за него. Господь знает, что по ту сторону двери. Насколько нам известно, там может быть засада.

— Тебе не следует прикрыть его? — спрашиваю я, может быть, слишком поспешно.

Он фыркает.

— Ни за что, мисс Форбс. Если я ослушаюсь его прямого приказа оставаться здесь с вами, единственная жизнь, о которой вам стоит волноваться — моя.

Я вздыхаю.

— А как же его? Мы не знаем, что там происходит.

Взглянув на меня в зеркало заднего вида, он одаривает меня ободряющей улыбкой.

— Кейдж умеет за себя постоять. Я бы не позволил ему идти туда одному, если бы это было не так.

В тот момент, когда он это говорит, дверь распахивается, и кого-то буквально выбрасывают наружу, на землю прямо перед нами. Кейдж появляется в поле зрения, и я ахаю при виде крови, стекающей по его носу. Бени выпрыгивает из машины, готовый прикрыть его, но Кейдж поднимает руку, останавливая его.

Парень пытается встать, но получает быстрый удар ногой по ребрам, который снова сбивает его с ног. Кейдж наклоняется, выхватывает телефон из кармана мужчины и засовывает себе в карман. Снисходительно похлопав его по щеке и сказав пару неслышных слов, он собирается уйти, но вдруг замирает как вкопанный.

Взгляд Кейджа встречается с моим, и эмоция, которой я никогда у него не видела, проявляется на такое краткое мгновение, что я почти думаю, мне показалось. Все происходит за секунду. Кейдж выхватывает пистолет и разворачивается, отправляя пулю прямо между глаз парня.

Все мое тело вздрагивает, будто через него пропустили электрический разряд, и я зажимаю рот рукой, сдерживая крик. Тело безжизненно падает на землю, и как бы я ни старалась, я не могу отвести от него взгляд. Одно дело было видеть, как он убил Энцо и Кармина, но сейчас все иначе. Хотя он и пытался это скрыть, я видела, что их смерть повлияла на Кейджа. Но эта? В ней нет ни капли эмоций.

Ему просто все равно.

Бени оттаскивает тело в сторону и накрывает его мусорными пакетами, пока Кейдж возвращается к машине. Он проходит мимо пассажирской двери и забирается на заднее сиденье рядом со мной. Когда его нога касается моей, я собираюсь отодвинуться, но он останавливает меня, положив руку мне на колено.

— Не надо.

Я не отвечаю. Думаю, я бы не смогла, даже если бы захотела. Однако я сижу неподвижно и больше не пытаюсь дать ему пространство. Холод сменяет его тепло, когда он убирает руку с моего колена, но его нога остается слегка прижатой к моей.

Дверь водителя открывается, и Бени забирается внутрь, не говоря ни слова, отъезжая и вливаясь в поток на оживленных улицах Нью-Йорка. В их настроении произошел сдвиг. Если бы у меня было желание умереть, я бы рискнула спросить, что случилось, но я слишком потрясена, чтобы открыть рот.

Всю двухчасовую поездку в машине ничего не менялось. Ни слова не было сказано. Ни одного взгляда не брошено. Кейдж возился со своим телефоном, набирал длинные сообщения и любой ценой избегал зрительного контакта со мной, но он не убирал ногу от моей. Будто мое прикосновение удерживало его на месте.

Удерживало его.

Показывало ему, что он все еще человек.

Мы вернулись в дом сразу после полудня, и Кейдж придержал для меня дверь, чтобы я вышла. Он держал руку на моей пояснице, пока мы шли к входной двери, и ком подступил к горлу. Я не могла не гадать, каково это будет теперь, когда я захожу сюда добровольно, а не брыкаясь и не крича, как в прошлый раз.

Мы вдвоем задержались в прихожей, не зная, что сказать. Для нас это не в новинку, но я думала, мы преодолели этот барьер. Наш разговор в его пентхаусе и даже подшучивания после него — это было приятно. Намного лучше, чем что бы то ни было сейчас.

— Мне, э-э, нужен душ, — говорю я ему, добавляя себе под нос:

— холодный.

Когда я собираюсь уйти, тепло обхватывает мое запястье.