Серия «Полная история эпох»

© Нечаев С.Ю., 2026

© ООО Издательство АСТ, 2026

Когда наступил роковой для России 1812 год, никто уже не сомневался, что Наполеон, сделав в течение 1811 года все приготовления к войне, начнет ее весной или летом.

О том, что происходило в 1812 году в России, достаточно хорошо известно, и мы, конечно же, об этом расскажем. Эта война называется Отечественной войной 1812 года, и ее причины принято объяснять властолюбием и имперскими амбициями Наполеона. Стремясь к владычеству над миром и убедившись в неэффективности Континентальной блокады для уничтожения могущества Англии, он мечтал нанести ей смертельный удар походом в Индию, для чего ему просто необходимо было сделать Россию своим послушным орудием.

Но 1812 год – это не только Отечественная война на территории России. В 1812 году Наполеон воевал еще и на Пиренейском полуострове, где у него было пять армий: Северная, Центральная, Португальская, Андалузская и Арагонская. В 1812 году еще не закончилась война России с турками и велись военные действия в Северной Америке.

По сути, в 1812 году воевали не только в России, хотя там русским армиям пришлось сражаться с войсками почти всей объединенной под наполеоновскими знаменами Европы. Но в 1812 году был открыт еще и «второй фронт» на Пиренейском полуострове. Хотя, по справедливости, «второй фронт» был как раз в России, ибо там война шла лишь неполных полгода, а вот в Испании и Португалии она началась в октябре 1807 года и длилась до апреля 1814 года.

На Пиренейском полуострове были задействованы огромные массы французских солдат, руководимых талантливыми генералами и маршалами: Сультом, Массеной, Жюно, Неем, Рейнье, Луазоном и др. И именно там расцвел военный талант главного противника французов – британского генерала сэра Артура Уэлльсли, герцога Веллингтона, оказавшегося способным не только противостоять хорошо отлаженной военной машине Наполеона, но и побеждать ее.

Именно на Пиренейском полуострове (а не в России, как считают многие) впервые была использована стратегия отступления и заманивания противника вглубь страны, применена тактика «выжженной земли», когда при отступлении уничтожалось и сжигалось все, чем мог бы воспользоваться противник. Именно на Пиренейском полуострове регулярным войскам Наполеона впервые пришлось столкнуться с широкомасштабными действиями нерегулярных войск, с бесконечными нападениями на обозы, с жесточайшими расправами над пленными и ранеными.

Именно на Пиренейском полуострове эти действия, эта «война без правил» натолкнулась на ответные репрессии в отношении мирного населения с массовыми расстрелами, уничтожением в огне целых деревень и прочими атрибутами, ставшими вполне привычными в последующих войнах.

Военные действия на Пиренейском полуострове имели многонациональный характер. Там немцы воевали против немцев, швейцарцы – против швейцарцев, португальцы – против португальцев. Там испанские полки свободно переходили из одной армии в другую, уже завтра поворачивая штыки против тех, с кем сражались бок о бок еще сегодня. Там униформа многих национальных отрядов была настолько похожа, что нередко свои стреляли по своим, в пылу сражения принимая их за противника. Там впервые участие в военных действиях принимали многотысячные отряды народного ополчения, вообще не имевшие никакой военной униформы.

Именно на Пиренейском полуострове впервые в истории развернулась настоящая снайперская война, направленная против французских генералов и офицеров, и впервые была использована англичанами смертоносная шрапнель – артиллерийские снаряды, начиненные пулями.

В отечественной (особенно в советской) историографии всегда было модным представление о войне 1812 года как о величайшей странице в истории национально-освободительных войн, как о беспримерной Отечественной войне, в которой не только регулярная армия, но и весь народ России в едином порыве, отстаивая свою национальную независимость, не только победил Наполеона, но и положил начало освобождению всей Европы от наполеоновской тирании.

Но не следует забывать о том, что все это имело место в Испании и Португалии, причем задолго до 1812 года. И если наша война для наших историков была Отечественной, то война на Пиренейском полуострове, следуя этой логике, была по меньшей мере Великой Отечественной, так как длилась она не шесть месяцев, а почти в семь раз дольше, и жертв она потребовала несравненно больше.

Конечно же, многочисленное испанское и португальское ополчение, равно как и множество просто бандитских отрядов, состоявших как из крестьян, так и из беглых солдат различных национальностей, явно не ставивших перед собой никаких других целей, кроме собственного обогащения, способствовало усилению регулярной армии, но никак не превратилось на Пиренейском полуострове в решающий фактор победы над наполеоновскими захватчиками. Но ответим себе на вопрос: а стало ли таковым фактором российское ополчение и партизанское движение в 1812 году? И смогла ли бы оказаться действенной так называемая дубина народной войны, если бы не огромные российские просторы и суровые климатические условия? Безусловно, испанские и португальские ополченцы и партизаны, если их можно так называть, были в несравненно менее выгодных условиях.

Приходится констатировать, что чрезмерно преувеличивать значение народной войны, несмотря на весь ее драматизм, не стоит ни на Пиренейском полуострове, ни в других странах. Вряд ли нападения на обозы, на раненых и отставших имели какое-то решающее военное значение. Десятки тысяч ополченцев легко рассеивались небольшими отрядами французской пехоты с парой-тройкой пушек.

Все эти бунты, восстания и хунты имели очень отдаленное отношение к «пробуждению народов» или к «национально-освободительному движению». Все это, как правило, имело чисто бытовые и религиозные корни. Французские солдаты сожгли дом крестьянина, а он за это затаился и через два дня ударил ножом в спину французского офицера. Или наоборот – группа крестьян убила и ограбила французского офицера, а за это пришла рота солдат и, не найдя виновников, сожгла всю деревню.

Источников же взаимного недовольства было множество. Без всякого сомнения, проход чужеземной армии по территории любой страны чрезвычайно разорителен для ее населения. Несмотря на все попытки поддержания дисциплины, французские солдаты (не говоря уже о пруссаках, ирландцах, ганноверцах и др.) все равно не могли удержаться от того, чтобы не пополнить свое скромное жалованье и продовольственный рацион за счет жителей находящихся на их пути городов и деревень. Любой, даже самый, насколько это возможно, скромный и деликатный ночлег вражеского батальона – это моральный и материальный ущерб для мирного населения, это источник недовольства и разного рода унижений. Да, французы были представителями культурной нации, но долгие годы суровой службы вдали от родного дома не только приучили их к насилию, но и сделали их невосприимчивыми к проблемам гражданского населения, что нередко приобретало формы плохо скрываемой враждебности.

Кроме того, не следует забывать, что присутствие на католическом Пиренейском полуострове французских войск – этих «проклятых якобинцев» с их неуважением к духовенству и традиционным святыням – оскорбляло религиозные чувства простых людей. И если национализма в современном понимании на Пиренейском полуострове не было, то чувство гордости местными (в огромной степени религиозными) институтами и историей имело самые гипертрофированные проявления. Французы волей или неволей регулярно попирали эти чувства, а это порождало враждебность, но не политическую, а бытовую и социальную. А эта враждебность усиленно подогревалась местными элитами и духовенством, подталкивавшими гражданское население к различным ее проявлениям.