Она вытерла слезы тыльной стороной ладони.

– Простите меня, тетя Таня. Мне все кажется, что я привыкла, а потом выясняется, что нет.

– Да это ты меня прости, расстроила тебя, – огорченно сказала Татьяна Михайловна. – Проходи, дорогая, вот тут у нас кухня. Сейчас Саша спустится и проводит тебя в твою комнату.

– У вас что-то случилось? Я видела, как Александр с Евгенией заносили в дом девочку. Она, кажется, была без сознания.

Татьяна Михайловна беспечно махнула рукой.

– Это Кристинка, Женина дочка от первого брака. Ты не волнуйся, с ней все в порядке. Попросила разрешения переночевать у подружки и впервые в жизни напилась. С кем не бывало в пятнадцать лет.

Вообще-то с Катей Ильинской такого не бывало. Ни в пятнадцать лет, ни в двадцать, ни в тридцать. Она вообще ни разу в своей жизни не напивалась так, чтобы полностью отключиться. Точнее, она вообще никак не напивалась, позволяя себе один бокал вина, не больше, да и то редко.

Видимо, ее мысли легко читались на лице, потому что Татьяна Михайловна снова рассмеялась.

– Катенька, поверь мне, нет никакой трагедии. Кристинка просто спит, поэтому ее не стали будить, а занесли в дом на руках. Проснется, испытает на себе все прелести похмелья, а потом Женя выяснит, что случилось, и проведет необходимую воспитательную работу. Она строгая мать, так что все будет хорошо. Пойдем, я тебя с Петенькой познакомлю.

Петенькой, как знала Катя, звали внука Татьяны Михайловны, общего сына Александра и Евгении, названного в честь деда, разбившегося много лет назад в автомобильной аварии. Татьяна Михайловна тогда была в полном отчаянии и потом, когда от руки преступника погиб Катин отец, со знанием дела поддерживала маму, потому что понимала, какие чувства та испытывает.

Мысли привычно съехали на родителей, и Катя вздохнула. Неужели она никогда не повзрослеет? На лестнице раздались легкие шаги, и в кухне появилась Евгения с младенцем на руках.

– А Петенька сам пришел знакомиться, – улыбаясь, сказала она. – Здравствуйте, Катя. Или можно на «ты»?

– Можно. – Катя впервые за сегодняшний день тоже улыбнулась. Евгения ей нравилась. – Приятно познакомиться. И с Петенькой, и с вами. С тобой.

Малыш на руках у матери весело гукал, протягивая к Кате ручки. Она с некоторой опаской взяла его на руки.

– Привет, Петя, – сказала она. – Тебе сколько уже?

Можно подумать, он мог ей ответить. Катя тут же выругала себя, что совсем не умеет обращаться с детьми. Это потому, что у нее нет своих. Правда, судя по Кристине, Евгения тоже не очень умеет, хотя у нее двое.

– Восемь месяцев, – ответила за внука Татьяна Михайловна. – Совсем уже большой человек у нас. Жень, как Кристинка?

– Спит без задних ног, – фыркнула Евгения. – Ох, какая головомойка ее ждет, когда проснется. Расслабилась у бабушки в Турции. Ничего, придется вспомнить, что такое дисциплина.

Катя знала, что мама Евгении счастливо вышла замуж и переехала в Турцию. Кристину туда отправляли на каникулы, и домой она вернулась всего пару дней назад, спасаясь от турецкой жары. Впрочем, в этом году хоть в провинции, где жили Гордеевы, хоть в Питере, откуда приехала Катя, жара стояла не намного меньше.

Вот и сейчас, несмотря на то, что на часах начало одиннадцатого утра, градусник на телефоне показывал двадцать шесть градусов. Солнце заливало окна, но в доме царила комфортная прохлада. От работающего кондиционера, не иначе.

На лестнице снова раздались шаги. На этот раз тяжелые, основательные, и в кухне появился улыбающийся Александр Гордеев. Катя даже не сразу его узнала, потому что в ее памяти троюродный брат всегда был довольно мрачным типом. Надо же, как семейная жизнь его изменила. Прямо скажем, в лучшую сторону. Интересно, а с ней самой такая метаморфоза возможна? Или ей суждено навсегда остаться унылой и скучной старой девой?

– Катюха, привет. Это ж сколько лет мы не виделись?

– Год, – тихо сказала Катя. – Ты сопровождал Татьяну Михайловну на мамины похороны.

– Точно. Прости, – покаялся он. – Но я был уверен, что тогда ты меня даже не заметила.

– Тебя трудно не заметить, – Катя слабо улыбнулась. – Саш, тебе когда-нибудь говорили, что ты занимаешь собой пространство?

– Точно! – подхватила Женя. – Когда он впервые вошел в мой кабинет, там сразу стало тесно. И потом я замечала, что стоит ему войти в комнату, как все присутствующие начинают смотреть только на него. Вот какого мужа я себе отхватила.

Последнее прозвучало с изрядной ноткой гордости. От Татьяны Михайловны Катя знала, что Александр и Евгения познакомились при весьма интригующих обстоятельствах, связанных, в том числе, и с этим домом, построенным Сашиным дедом, и жаждала подробностей. Что ж, за месяц, который ей предстоит тут гостить, они успеют наговориться вволю[1].

– Так, моего дражайшего сына и его достоинства мы обсудим потом, а пока, Саша, проводи Катю в ее комнату и захвати с собой чемодан. Как я успела заметить, он ужасно тяжелый. Минут через пятнадцать я всех жду на завтрак. Он у нас сегодня поздний, но это не делает его хуже. Я напекла блинчиков. Будем есть их с икрой, сметаной, медом и вареньем. Катенька, я помню, что ты любишь блинчики.

– Люблю, – согласилась Катя.

Горло опять перехватило спазмом, потому что обожаемые дочкой блинчики несколько раз в неделю пекла мама. С икрой они их, конечно, не ели. Икру они могли себе позволить только на Новый год, но вот сметана, мед и варенье были на столе всегда.

– Тогда умывайся, переодевайся, располагайся и спускайся, – вынесла свой вердикт Татьяна Михайловна.

Вслед за Александром, непринужденно подхватившим ее тяжелый чемодан, Катя поднялась по лестнице и очутилась в выделенной ей комнате, просторной и очень светлой. Легкие занавески колыхались в открытом окне, выходящем в яблоневый сад. Катя обратила внимание, что все деревья уже усыпаны крупными, хотя еще и не до конца созревшими плодами. Урожайный на яблоки год. Все об этом говорят.

Прямо у окна стояла широкая, сразу видно, удобная, кровать, покрытая легким стеганым покрывалом. Ночь в поезде Катя провела без сна. Она не могла спать в поездах, поэтому сейчас чувствовала легкую дурноту, которая всегда бывает после бессонной ночи.

«Я полежу минуточку, а уже потом приму душ и пойду есть блины, – решила она, когда Александр, оставив ее одну, закрыл за собой дверь. – Мне необходимо полежать, чтобы не кружилась так противно голова».

Катя легла на манящую кровать прямо поверх покрывала, закрыла глаза, успела подумать, как приятно обдувает ее лицо легкий ветерок, и тут же провалилась в глубокий и ровный сон. Заглянувшая через полчаса в ее комнату Татьяна Михайловна не стала ее будить.

Лиза еще спала. Марианна специально перед уходом на работу заглянула в комнату к дочери, чтобы убедиться, что та тихонечко сопит, уткнувшись лицом в подушку. Она с самого детства спала именно так. Марианна сначала волновалась, что ребенок задохнется, а потом успокоилась. Если ей так слаще спится, то хорошо. Она подняла упавшую на пол игрушку. Страшного, но модного нынче импортного уродца по имени Лабубу.

Часы показывали половину девятого, нужно поторапливаться, чтобы не опоздать на работу. Обычно они с Лизой целовались и обнимались перед уходом, и Марианне неожиданно стало тревожно на душе, хотя ничего экстраординарного в том, что дочь этим утром заспалась, нет. Лето же. Каникулы. Вторые каникулы в жизни ее восьмилетней дочки. Пусть спит.

Они с мужем растили Лизу достаточно самостоятельной. В свои восемь лет та вполне может разогреть оставленный матерью завтрак, поесть, застелить постель и заняться своими делами, не скучая в одиночестве. О том, что она затеет какие-то опасные игры, можно не волноваться.

Девочка послушна. Со спичками не играет, газовую колонку не трогает, знает, что на речку без взрослых нельзя. Максимум, на что она способна, – это уйти к своей подружке Юле, живущей через два дома на этой ж улице. Юлина мать в декрете, так что охотно присматривает за обеими девчонками, и если позовет Лизу с собой купаться на реку, то дочь обязательно позвонит, чтобы предупредить мать и спросить разрешения. Так у них установлено.