Его глаза загорелись шальной идеей:

— Как мы с рунами делали на Холме тогда, помнишь? Ты чертишь — я заливаю. Ты куёшь — я держу поток. Я сейчас силён, Кай. Огонь во мне гудит, как в печи!

Я замер. Перед внутренним взором всплыли строчки Системы:

[Критическое несоответствие: Духовная металлургия требует синхронизации физического удара и энергетического импульса. Оператор молота должен быть источником Ци. Либо оба должны быть мастерами Кузнечного Дела.]

[Вердикт: Невозможно. Риск разрушения заготовки — 98%.]

Я покачал головой.

— Не сработает, старина. С рунами — да, там геометрия держит силу. Но ковка… металл капризен. Энергия должна входить в момент удара, становиться частью решётки. Чужая Ци разорвёт клинок изнутри, если человек не понимает что такое металл и как с ним работать.

Брок сплюнул в воду. Плевок исчез в темноте.

Тишина вернулась.

— Долго ещё собираешься жопу тут отсиживать? — вдруг спросил он низко, почти зло. — Решил стать деревенским кузнецом навечно? Крючки гнуть до самой смерти?

Этот вопрос ударил больнее, чем ожидал. Я отвёл взгляд, уставившись на мачты лодок.

— Может быть, — ответил тихо. — А что в этом плохого, Брок? Здесь мирно. Здесь люди живут, а не выживают.

— Мирно… — передразнил тот с ядом. — Мирно — это для тех, кто устал жить. А ты не устал — я вижу.

Охотник шагнул ближе, нарушая пространство — от него пахло вином и табаком, но взгляд был трезвым и острым.

— Что там с каналами? — спросил усатый в лоб. — Рыжий ещё лечит тебя?

Я сжал челюсти — признавать было трудно.

— Последний, — выдохнул я.

— Чего «Последний»? — не понял охотник.

— Последний рубец. Алекс… гений, Брок — он сотворил чудо.

Я посмотрел на свои руки.

— Но последний рубец… Мёртвая ткань у входа в Нижний Котёл. Алекс не может её пробить своими зельями.

Помолчал.

— Нужен импульс. Нужен практик стадии Пробуждения — мастер-целитель или кто-то, кто умеет работать с энергией на таком уровне, чтобы выжечь рубец, не убив меня. У нас такого нет. И у Алекса нет. Я вижу, что он сдаётся.

Брок слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончил, мужик не стал утешать, хлопать по плечу или говорить пустые слова.

Вместо этого задал единственный вопрос, который имел значение.

— А ты? — он наклонил голову, глядя мне прямо в душу. — Ты сам хочешь пробить этот рубец?

Я открыл рот, чтобы ответить привычное «конечно», но слова застряли в горле.

— Хочешь ли ты вернуть силу, Кай? Или тебе и так удобно прятаться за юбкой Марины и спиной Старосты?

— Заткнись, не знаю, — огрызнулся, но без злости.

— Я спрашиваю прямо! — рявкнул Брок. — Всё ты знаешь! Не юли! Да или нет⁈

Я замер. Ветер трепал волосы, но не чувствовал его — внутри, на весах, качались две жизни. Одна — понятная, тёплая, пахнущая хлебом и рыбой. Другая — та, что осталась в кошмарах, полная боли, огня и величия.

— Вся штука в том… — произнёс медленно, — что я правда не знаю, Брок. Я сейчас на перепутье. И куда меня ведёт… не знаю.

Кивнул на бухту — спящие дома, тёмные силуэты скал, мирное море.

— Не хочу всё это терять — я строил это пять лет.

Брок посмотрел на меня.

— Ладно, — кивнул. Хмуро почесал усы. — Сколько тебе нужно времени, чтобы это понять? Год?

Я представил себе год — двенадцать месяцев просыпаться с мыслью «а что, если?», ещё год пить горькие отвары Алекса, видя в его глазах безнадёгу.

— Нет, — покачал головой. — Год — это много.

— Месяц? — прищурился Брок.

— Месяц сомнений? Нет.

— Тогда сколько? — Охотник терял терпение — голос стал жёстким. — Сколько ещё тянуть кота за яйца, Кай? Ты ведь уже знаешь ответ — осталось только ногу поставить на эту проклятую ступень.

Он бил точно в цель.

Я отвернулся к морю. Лунная дорожка дрожала на воде, словно мост между мирами.

— Если я хочу восстановить каналы… вернуть силу… — заговорил, обращаясь скорее к волнам, чем к Броку. — Разве мне обязательно нужно отказываться от всего этого?

Мысль наконец-то оформилась в слова.

— Я мог бы жить здесь, остаться кузнецом в Бухте. Но… иметь силу. Быть готовым.

Брок хмыкнул за спиной.

— И что ты тут будешь делать с этой силой? Крючки ковать? Огненной Ци воду кипятить?

Я промолчал. Вопрос был справедливым, но ответа не было — просто чувствовал, что этот «третий путь» — единственное, что не вызывает отторжения.

Охотник помолчал, давая время, а потом заговорил снова, но уже мягче:

— Я могу помочь найти такого мастера, Кай.

Обернулся к нему.

— У меня теперь связи, — продолжил он. — Гильдия — это не шайка бродяг. Там серьёзные ребята. Есть целители, есть люди, которые знают людей в высоких башнях. Можно привлечь кого-то со стороны за деньги или за долю. Можно поехать в Иль-Ферро — там, говорят, кузнецы такие, что камень плачет, а уж лекари при них и подавно.

Смотрел на него с недоверием.

— Зачем тебе это, Брок? — спросил тихо. — Зачем возишься со мной? Рискуешь, тянешь, уговариваешь? Только ради того, чтобы я тебе железку сковал?

Старый охотник пожал плечами, поправляя пояс.

— Может, да. А может, и нет.

Он помолчал, глядя на звёзды, и вдруг лицо стало серьёзным, почти торжественным.

— Кто знает, почему я предлагаю тебе эту помощь, парень. Может, сама сила через меня это делает.

Я невольно усмехнулся.

— Не знал, что ты такой философ. Сколько тебя знаю — а не знал.

— Это всё потому, что я снова на своём месте, Кай, — сказал тот просто, и в голосе прозвучала такая радость, что я невольно ей заразился. — Я снова охотник. Не вышибала в портовом кабаке, не пьянь подзаборная — охотник. Это охренительное чувство.

Мужик шагнул ко мне и положил ладонь на плечо.

— Я хочу, чтобы ты тоже это чувствовал, брат. Ощущение масштаба.