Annotation

В 1994 году я, Народный учитель СССР, умер — под звуки телевизора, где бандиты добивали мою Родину.

Очнулся в Российской империи, в 1810-м, в теле учителя-изгоя: без работы, без денег, с порванными карманами. Он бросил вызов Карамзину и был сломлен. Знания остались — и перешли ко мне. Я не он. Я готов бороться, будь то с бандитами или с продажной системой.

Россия стоит на пороге большой войны: Швеция позади, Иран и Османская империя в огне, Наполеон собирает армию. Можно ли оставаться безучастным? Нет!

И я знаю одно — войны выигрывают не только солдаты. За умы учеников и не только их я буду драться люто.

Наставникъ 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Наставникъ 2

Глава 1

16 сентября 1810 года, Ярославль.

16 сентября выпало на воскресенье. Тут бы понежиться в своих перинах, построить планы, ну или даже кое что записать. А, нет! Закончились чернила. Еще и бумаги осталось три листа. Так что особо не попишешь. А вот выспаться хорошо, учитывая, что день-то не легкий предстоит, я бы даже сказал, что боевой, можно.

Нет, нельзя. Конечно же, я не мог пропустить утреннюю службу — ведь мне надлежало отыгрывать роль истинного православного, истово молящегося человека. Для поддержания своего реноме я даже взял молитвенник и полночи зубрил последовательность молитв и служб. Нужно же знать, как человеку, в обязательном порядке изучавшему теологию, что и за чем должно следовать.

Впрочем, стоило мне только окунуться в мир православия, как тут же стали всплывать мыслеобразы тех учений, которые некогда получал мой реципиент. Если бы не такое подспорье в изучении православия, мне пришлось бы куда как тяжелее

Уж точно я оказался бы совершенно не подготовлен — знал бы лишь молитвы «Отче наш» и «Символ веры» — и не смог бы сегодня на службе не только молиться, но даже в кое‑каких моментах подпевать тому не попадающему в ноты хору, что звучал в часовне лицея и гимназии.

Мысли мои тем временем то и дело возвращались к Анастасии. Не хотел о ней думать, но…

В целом я верил в любовь — и это было серьёзной проблемой для меня ещё в прошлой жизни. Я видел, как отец, потерявший достаточно рано свою супругу, мою маму, так и не нашёл ей замены и словно бы перестал верить, что такая существует. Наверное, именно поэтому я в своей жизни остался один — искал и не нашёл.

Испытывал ли я любовь сейчас? Даже со всем своим опытом я не мог этого с уверенностью сказать. Скорее даже и не такие глубокие чувства влекли меня.

Подобные страстные эмоции по отношению к женщине проскальзывали у меня и в прошлой жизни — бывали моменты, когда я даже мог бы признаться своей пассии в искренности высоких чувств. Но почему‑то всё очень быстро проходило.

Так уж получилось, что я ничего не обещал старшей сестре Алексея. Между нами словно бы действовало деловое соглашение, а целью было подразнить общество Ярославля. Но где-то там, в глубинах моего сознания, где еще мог шалить предшественник, была и надежда, что молодой женщиной двигают и другие мотивы.

— Братья и сёстры! Должны ли мы быть безучастными, когда в мире творится зло? — после службы отец Андрей решил порадовать нас проповедью. — И может ли изменяться человек? — при этом он внимательно посмотрел на меня и улыбнулся.

— Господин Дьячков, вы совершили богоугодное дело, — продолжил священник. — До меня дошли слухи, что душителя, на котором три смерти и ещё четыре ограбления, без вашей помощи взять бы не удалось. Или это случилось бы позже — когда произошло ещё одно мерзкое злодеяние отступника от законов Божьих…

Я был застигнут врасплох: проповедь была направлена во многом на моё восхваление. Присутствующие в церкви смотрели в мою сторону, недоумевали, разглядывали, словно видели в первый раз.

Мне понравился взгляд Герасима Фёдоровича Покровского. Может, и показалось, но я хотел увидеть в этом взгляде сожаление, что он упустил такого специалиста — не принял меня на работу, напротив, даже уволил со службы. А если не конкретно это выражали глаза проректора лицея, то мои догадки явно были близки к тому, о чем должен был думать Покровский‑старший.

А вот его брат, мой непосредственный директор, также присутствовавший на службе, выглядел задумчивым. Да, ему следует принять во внимание, что сейчас уволить меня может и не получиться. А вот то, что господин Соц обязательно выздоровеет, — это несомненно. И тогда придётся принимать решение, кому оставлять часы естествознания и истории. Признаться, я был бы не против вести уроки и того предмета, ну и своего любимого — истории.

При этом не желаю зла коллеге. Кстати, было бы неплохо его сегодня навестить, ну и поинтересоваться, было ли принято решение по операции. Если да, то нужно поговорить с врачом и вплоть до того, что запугать доктора, но чтобы дезинфекцию проводил тщательно.

Слишком много внимания было обращено ко мне, поэтому, когда закончилась проповедь и преподаватели, а также некоторые ученики потянулись к выходу из небольшой церквушки, я оказался одним из первых, кто покинул храм. Не был готов к такой славе. Хотя… Да что там — не без того — приятно!

Путь мой после утренней лежал в сад. Завтраки в воскресенье отчего-то не предусмотрены, столовая откроется только на обед. Так что можно было быстро грызануть колбасы и на тренировку.

Я заранее переговорил с одним из надзирателей — старым отставным воином Иваном Тимофеевичем. Он пообещал помочь мне сделать хотя бы один турник и брусья. Пусть я и отжимался, и даже умудрился покачать пресс в своём убогом жилище, но это лишь раззадорило меня. Дряхлое тело реципиента нужно было приводить в порядок.

С самого утра у меня появилось такое острое желание и побегать, и провести силовую тренировку, что я готов был отдать последние рубли — лишь бы было где и чем тренироваться. Догадываюсь, что подсознательно мною двигало и чувство влюблённости: когда мужчина вдруг хочет измениться и стать лучше, чем был до того момента, как встретил женщину, ради которой готов поднять своё седалище с кресла и хоть что‑то сделать.

Но сперва перекусить. И я уже открывал дверь в свою комнату, как услышал приближающиеся резкие шаги. Тут же обернулся и приготовился действовать. Странно, конечно, что я, всего лишь преподаватель, а не армейский офицер, за последние несколько дней уже в третий раз оказываюсь на пороге какой‑нибудь драки. Если подобное случалось раньше, не исключаю, что может произойти и сегодня, и в будущем. Так что нужно быть готовым.

— А вы‑то что тут делаете? — спросил я у неожиданного гостя.

— Смею заметить, господин Дьячков, что за всем этим наблюдаю именно я. Так что почему бы мне не находиться в пансионе? — ответил комендант, хозяйски обведя рукой полукруг.

— Говори уже, зачем я тебе понадобился. Не поверю, что после нашего последнего разговора ты хотел бы поговорить со мной о погоде или о видах на урожай, — усмехнулся я.

— Велено передать, что некий господин весьма доволен, что Ярославль избавился от истинного душителя. Но также этот господин…

— Да чего уж там? Господин Самойлов, в бандитских кругах известный как Савва‑вымогатель. Отчего же столь «славного» сына Отечества нашего по имени не назвать? — усмехнулся я, нарочито произнося имя своего врага и тут же придумывая ему кличку.

Я наслаждался изумлённым и испуганным видом, который сейчас был у коменданта.

— Вы с огнём играете, можете обжечься, — сказал комендант. — И неназванный господин говорит о том, что если один душегуб в Ярославле погиб, то он может сделать всё, чтобы вдруг придумали иного душегуба или ещё чего. И то, что вы якшаетесь с казачьим полковником, господин неназванный ведает. И сие вам не поможет.