Но он не подал виду, даже похвалил:

- Отличная утка, Анастасия. Видно, с душой готовили.

Голос у него был глубокий, размеренный: голос человека, который умеет говорить с разными людьми от крестьян до мелких дворян.

Разговор зашёл о делах.

- Твои табуреты хорошо идут, Степан, - Василий отложил ложку. - Крепкие, ладные. В Аргонисе мастеровые их берут охотно. У меня есть несколько лавочников, которые постоянно спрашивают. - Он сделал паузу. - Мог бы брать больше, если производство увеличишь.

Отец кивнул:

- Подумаю над этим.

Потом Василий посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

- Значит, в кузнецы хочешь, мальчик?

- Да, господин Василий, - ответил я, стараясь держать спину прямо.

- Дар там какой-то необычный у тебя, говорит твой отец. Метки на изделиях оставлять можешь?

- Могу: магические. Их видят только люди со способностью к оценке.

Он прищурился:

- Интересно, редкая штука. Если научишься ковать хотя бы на уровне подмастерья, то спрос может быть. В столице всякие богачи любят вещи с изюминкой. - Отпил медовухи. - Но путь не близкий и город не деревня: там зазеваешься и без кошелька останешься иль чего похуже.

- Понимаю, - кивнул я.

- Понимаешь, - хмыкнул Василий, не насмешливо, скорее, с лёгким одобрением. – Посмотрим: в моём караване пять повозок будет. Три охранника с командиром нанял - авантюристы, опытные ребята. Ты будешь помогать по хозяйству: готовить подсоблять, убирать, за лошадьми следить, за снаряжением. Работы хватит.

- Справлюсь.

- За полцены везу, - продолжил он, глядя уже на отца. - Пять серебряников. Обычно за пассажира беру десять. Но мальчик работать будет, так что скидка честная.

Отец молча достал кошелёк, отсчитал пять серебряных монет. Василий пересчитал – быстро и привычно, явно не доверяя никому на слово и кивнул.

- Выезжаем на рассвете послезавтра. Сбор у моего двора, если опоздаешь, то знай: караван не ждёт.

После ужина, когда делец уехал на своей ухоженной лошади, мать долго стояла у окна. Я видел, как дрожат её плечи. Отец обнял её, что-то тихо говорил. Я отвернулся, делая вид, что разбираю свой мешок.

…

В ту ночь я почти не спал. Лежал, глядя в темноту, слушая знакомые звуки дома: скрип половиц, дыхание родителей за тонкой перегородкой, шорох мышей на чердаке. Вещи, которые казались вечными, а теперь я уезжал.

…

Утро перед отъездом было суетливым и одновременно странно медленным. Мать проверяла мой мешок в третий раз, перекладывая вещи. Отец молча точил мне нож - небольшой, но острый, с деревянной рукоятью.

- Для еды и мелких дел, - сказал он, протягивая. - Но, если что... можно и защититься.

Я взял нож. Тяжесть в руке была непривычной и ответственной.

На рассвете мы вышли из дома. Все трое молча шли по утренней Зорену к двору Василия.

…

4. В путь, в столицу

…

Двор Василия оказался удивительно просторным для деревни вроде Зорена: явно когда-то здесь стояла усадьба побогаче. Сейчас там выстроились пять крытых повозок, запряжённых крепкими рабочими лошадьми. Не боевые скакуны - обычные, терпеливые тяжеловозы с широкими спинами и умными глазами. Их только что покормили, судя по жеванию и фырканью.

Но не повозки приковали мой взгляд. У костра, разведённого в стороне от конюшни, сидели четверо. Я видел авантюристов раньше: издалека, когда они проходили через деревню, но вблизи, вот так, впервые. И разница ощущалась мгновенно: это были точно не крестьяне и не ремесленники. Даже сидели они иначе: свободно, но настороженно, как звери готовые сорваться с места.

Василий махнул мне рукой:

- Иди, познакомлю.

Мы подошли к костру. Отец с мамой остались немного позади, но я чувствовал их присутствие за спиной.

- Вот наш пассажир, - объявил Василий. - Яр Громов, сын местного плотника. Будет помогать в дороге. Ярка, это наша охрана. Знакомься.

Первым поднялся мужчина лет тридцати: высокий, жилистый, с лицом покрытым мелкими шрамами. Они были не уродующими, но достаточными, чтобы понять: этот человек видел лезвия слишком близко и слишком часто. Короткие тёмные волосы, настороженные карие глаза. На поясе длинный меч в потёртых ножнах, на шее цепочка с железным жетоном. Металлическая пластина размером с крупную монету, выгравированная какими-то вроде бы рунами или еще чем.

- Борис Каменев, - представился он.

Голос глубокий, чуть хрипловатый, главный в этой компании. Он окинул меня оценивающим взглядом, явно прикидывая: помеха или польза.

- Слушаешься быстро, не лезешь куда не надо - проблем не будет.

Я кивнул, стараясь не отводить глаз. Прочитал где-то в прошлой жизни: отведёшь взгляд перед опасным человеком - он запомнит тебя как слабого.

Второй был полной противоположностью Борису. Коротышка - едва выше меня, хотя явно взрослый. Широкоплечий, коренастый, с руками толщиной в мою ногу, рыжая борода заплетена в две косички, глаза светло-голубые, насмешливые. Кольчуга на нём выглядела как вторая кожа - привычная, удобная. На спине виднелся круглый щит с вмятиной посередине, у пояса висел боевой топор.

- Игнат Рыжебород, - ухмыльнулся он. - И да, я знаю про сапожника в вашей деревне, теска, но нас не спутаешь. - Голос неожиданно высокий для такого крепыша. - Танк команды, как говорится: получаю удары, пока эти трое делают свою работу.

Третьим был лучник. Худой, почти тощий мужчина лет двадцати пяти с длинными выгоревшими волосами, собранными в хвост. Скулы острые, глаза зелёные, постоянно блуждающие. Смотрел на меня, но одновременно видел всё вокруг. Одет легко: кожаная куртка, усиленная металлическими пластинами на плечах и груди, но без лишнего веса. Длинный охотничий лук лежал рядом на земле, стрелы в колчане торчали через плечо. На шее красовался бронзовый жетон.

- Лев Зоркий, - сказал он, едва кивнув, голос был тихий, почти незаметный. - Стреляю далеко.

И последняя - женщина. Я услышал, как отец за моей спиной слегка втянул воздух. Женщины-авантюристки были редкостью чуть ли не большей, чем женщины-кузнецы. Она сидела на бревне, затачивая кинжал: движения точные, привычные, почти медитативные. Лет двадцати восьми, может тридцати, тёмные волосы коротко острижены, почти под мальчишку, лицо угловатое, с тонким носом и полными губами. Одета в кожаную броню, плотно облегающую тело, явно сшитую на заказ. На бёдрах виднелось пара кинжалов, на спине ещё несколько метательных. Бронзовый жетон болтался на тонкой цепочке.

- Катерина Быстрая, - она даже не подняла глаз от заточки. - Разведка и ближний бой. Если что-то пошло не так, то это, скорее всего, я не заметила вовремя. - Усмехнулась. - Так что стараюсь не подводить.

Василий похлопал меня по плечу:

- Борис - железный ранг, третий. Это серьёзный уровень для таких дел. Остальные - бронза, второй. Для дороги из Зорена в Аргонис это более чем достаточно. - Он оглядел всех. - Максимум что встретим - это гоблинсов каких-нибудь отчаянных, или вепря свирепого. Ну, или шайку голодранцев-разбойников, но стоит им увидеть железный жетон Бориса, то и они вспомнят про дела поважнее.

Борис хмыкнул:

- Обычно так и бывает, но оружие всё равно держим наготове: дураков хватает везде.

Я огляделся на них снова, уже более осознанно. Это были профессионалы. Не герои из легенд, не мифрильные воины, что, говорят, могут город в одиночку защитить. Но рабочие лошадки наёмнического дела - опытные, спокойные, знающие свою цену, силу и слабости. Маги для такого каравана действительно были бы перебором: слишком дорого. Василий вроде бы торговал табуретками и тканями с солью, а не драгоценными камнями.

- Твоя работа, - продолжил Василий, глядя на меня, - помогать с лагерем: разжечь костёр, воду принести, за лошадьми приглядеть, снаряжение почистить, помочь с готовкой. Понял? – повторил мне вчерашнее торговец.

- Понял, господин Василий.

- И главное, - вмешался Борис, поднимая указательный палец, - если я говорю "стой" - ты стоишь. Говорю "беги" - бежишь. Говорю "ложись" - падаешь лицом в грязь и не высовываешься, пока не разрешу. Ясно?