Annotation

Опытный аудитор попадает в тело писаря при ревизоре XIX в. Он знает схемы и видит ложь в отчётах. И вся уездная власть ещё не понимает, что для неё игра уже началась.

К нам едет… Ревизор 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

К нам едет… Ревизор 2

Глава 1

Городовые стояли у стены двумя тёмными тенями, чуть поодаль от прилавка, и молча наблюдали за тем, как аптекарь вытаскивал из ящиков всё новые и новые коробки и свёртки. Настя стояла у окна, сжимая в пальцах концы платка и не сводя взгляда с растущей на столе кучи лекарств.

Я пересчитывал медленно, сверяя каждую склянку с записями в официальной книге. Чем дальше мы продвигались, тем явственнее становилось расхождение. В книге многие лекарства значилось полностью израсходованным, а передо мной росла аккуратная и пугающе внушительная куча запасов.

Аптекарь всё чаще бросал тревожные взгляды не на ревизора, а на городовых, и это было куда красноречивее любых объяснений. Тем более, что их он больше дать не пытался.

Я почувствовал, как внутри холодно и чётко складывается форма будущего документа. Дата, место, присутствующие, перечень пересчитанных позиций, фактические остатки — всё должно быть записано так, чтобы ни одна канцелярия не смогла отвертеться. Я мысленно уже видел строки, будто писал их на бумаге: «в присутствии…», «обнаружено…», «сверено…».

— Этого достаточно, — произнёс Алексей Михайлович. — Необходимо немедленно составить протокол, изъять бумаги и вызвать канцелярию.

Он уже протянул руку к своим бумагам, но я мягко коснулся его рукава.

— Позвольте, Алексей Михайлович. Сейчас рано поднимать официальный шум.

Он резко повернулся ко мне, и в глазах мелькнуло раздражение.

— Рано? — переспросил он жёстче, чем прежде. — По закону я обязан оформить всё немедленно. Изъять бумаги, составить протокол, вызвать канцелярию. Вы понимаете, что мы обнаружили?

— Понимаю, — ответил я. — Именно поэтому и прошу подождать.

— Не понимаю. Вы что же, Сергей Иванович, мне предлагаете закрыть глаза на подлог?

— Напротив, — заверил я. — Я предлагаю поймать не только одного аптекаря. Если мы сейчас запустим официальную машину, то все, кто стоит выше аптекаря, как по волшебству исчезнут за одну ночь. Книги пропадут, а склады опустеют. Утром останется только он один, и вся цепочка оборвётся на самом низу. Первый же протокол станет для них сигналом тревоги. И первым, кто даст этот сигнал, станет сам аптекарь. Вы посмотрите, как он испуган и растерян — тут же побежит предупреждать тех, кого боится на самом деле. А значит, у нас есть всего несколько минут тишины, пока он ещё не понял, что именно произошло.

Алексей Михайлович отвёл взгляд к окну, где мутное стекло отражало свечи.

— Вы предлагаете… медлить? — спросил он.

Что ж, можно было бы назвать это и так. Я пояснил:

— Предлагаю зафиксировать всё для себя, унести ключевые бумаги и не запускать процедуру до следующего шага. Пусть они считают, что отделались малым испугом.

Я взял вторую тетрадь и несколько секунд молча её перелистывал, давая ревизору возможность поразмыслить и всё оценить. А скорее всего — привыкнуть к моему предложению.

Ревизор думал. Я краем глаза посмотрел на городовых у стенки и поймал себя на мысли, что при них нам нельзя говорить ни на полслова откровеннее. Пока они стоят здесь, каждое наше слово, можно сказать, слышат одновременно и тут, и в управе.

— Расследование начнётся позже, — продолжил я вполголоса. — Пока у нас разведка. Мы должны понять, куда ведёт вся цепочка, иначе кончится тем, что возьмём первого попавшегося и останемся с пустыми руками.

— Значит, вы полагаете, что речь идёт не об аптекаре? — спросил Алексей.

— Я полагаю, что аптекарь — последняя фигура в цепи, — пояснил я. — И самая удобная жертва, если поднять шум сейчас.

— Хорошо… Продолжайте.

Я принялся перелистывать страницы уже медленнее, внимательно вчитываясь в каждое слово. Взгляд зацепился за короткую строку, и я перечитал её дважды, прежде чем повернуть тетрадь к ревизору.

— Позвольте, я прочту вслух, — сказал я и медленно произнёс: — «Хинин, шесть склянок, уплата принята ВК».

Он наклонился ближе, прочитал и сначала только пожал плечами. Я же перелистнул страницу назад, затем вперёд, показывая ему ещё несколько записей. Ревизор начал читать уже сам.

— Спирт… две бутыли… ВК… Сироп опийный… по ВК… Йод… тоже ВК…

Алексей Михайлович остановился, не договорив, и поднял на меня глаза.

— Вы понимаете, что это условное обозначение? — спросил я.

— Что вы имеете в виду?

Я указал на другую странную запись.

— Посмотрите: «завтра закрыть строку». Это значит, что остаток будет списан по ведомости.

— Это канцелярская помета… — согласился Алексей. — Подобные обозначения применяются во внутренних ведомостях… когда те проходят через стол делопроизводства… Я видел это в губернской палате.

Я не стал ничего говорить. Ему не требовалось подтверждение.

— Значит, — сказал ревизор, — недостача гасится на уровне уезда.

Я долго не отрывал взгляда от строки, хотя уже ничего нового там вычитать не мог. Потом медленно закрыл тетрадь.

— Теперь мы знаем не только то, кто продаёт из-под полы, — сказал я тихо. — Мы знаем, кто делает так, чтобы это становилось «нулём» по закону. И надо найти того, кто ставит эту отметку, чтобы выйти на всю чёрную бухгалтерию уезда.

Конечно, это означало куда больше, чем подлог в одной аптеке. Если строки закрываются на уровне канцелярии, значит, списываются они заранее и регулярно. Официальная книга показывает ноль, склад полон, а разница исчезает на бумаге. Значит, большая часть лекарств уходит налево системно, и деньги за них сходятся где-то выше, в одном месте. Я теперь всё это говорить не стал, было не ко времени, но ещё раз постучал пальцем по отметке «ВК», словно бы говоря: тот, кто её ставит, видит всю сумму целиком.

Я медленно поднял взгляд от тетради и посмотрел на аптекаря. Он стоял неподвижно, боясь даже пошевелиться. Да, сейчас он сам, этот живой и терзаемый страхом человек, был опаснее всех записей.

Он ведь всё ещё вполне мог предупредить тех, кто стоит за ними.

— Хорошо, — наконец, сказал ревизор. — Поговорите с ним. Я буду рядом.

Я подошел к аптекарю и вежливо улыбнулся.

— Мы, кажется, столкнулись с недоразумением, — начал я. — И мне бы очень хотелось, чтобы мы разобрались в нём спокойно.

— Какое же… недоразумение, сударь? — спросил он, будто бы из последних сил, при этом осторожно складывая руки на прилавке.

Я постучал пальцами по закрытой тетради, которую, конечно, не выпускал из рук и положил теперь на прилавок.

— Самое обыкновенное. Расхождения, сударь, чрезмерные.

Аптекарь опустил глаза на прилавок, провёл пальцами по краю деревянной столешницы.

— Вероятно, здесь ошибка в поставках, сударь. Бывает, что товар приходит раньше, чем записывается в книги. Бумаги, знаете ли, порой идут медленнее подвод, хоть те и груженые. Или поставщики ошиблись, — говорил он, не поднимая глаз. — Я же человек маленький, мне что прислали, то я и принял.

— Разумеется, — согласился я. — Ошибки случаются. Только вот беда в том, что при ревизии ошибки эти всегда записываются по протоколам.

Аптекарь аж поднял голову. Взгляд метнулся к ревизору, в нём мелькнула настоящая тревога, не прикрытая вежливостью.

— Протокол? — переспросил он.

— Именно, — ответил я. — Так оно выходит, что если Алексей Михайлович сейчас начнёт всё оформлять, как оно положено, то отвечать будете вы.