Виктор Гюго, французский писатель, родился в 1802 году и умер 83-х лет.

За свою долгую жизнь он написал много стихотворений, рассказов, больших романов. Он писал о тяжёлой жизни французского народа, о славной борьбе его за свободу; рассказывал о безработных бедняках, о бездомных, голодных детях. Когда читаешь его книги, то кажется, будто живёшь во Франции того времени, видишь французские города и деревни, дома и улицы, узнаёшь людей, о которых он говорит, и вместе с ними переживаешь их горести и радости.

Многие произведения Виктора Гюго вы будете читать, когда станете взрослыми. И только тогда вполне поймёте, какой большой мастер, какой прекрасный писатель был Гюго, как любил он свой народ, как хотел для него свободы и счастья. Когда ему было 75 лет, он говорил французским рабочим: «О чём думают короли? О войне. О чём думают народы? О мире». Гюго твёрдо верил, что придёт время и все народы будут жить дружно. Он говорил всегда: «Мир победит!» И, конечно, если б он жил в наши дни, он был бы верным другом нашей страны.

Многие из вас, должно быть, уже читали книгу «Гаврош» — отрывок из романа «Отверженные».

«Козетта» — отрывок из той же книги.

Больше ста лет тому назад в деревне Монфермейль, недалеко от Парижа, стоял трактир-гостиница, где останавливались проезжающие. Трактир содержали муж и жена Тенардье́.

Однажды весенним вечером на пороге трактира сидела хозяйка Тенардье. Две хорошенькие маленькие девочки — её дочки — играли рядом. По дороге, мимо трактира, шла женщина с ребёнком на руках. Она остановилась и долго смотрела на девочек.

— Какие у вас хорошенькие дети, сударыня! — сказала она.

Хозяйка Тенардье подняла голову, поблагодарила и предложила ей сесть. Женщины разговорились. Мать с ребёнком шла из Парижа; она осталась без работы и шла теперь на, родину в поисках заработка. Она знала, что с ребёнком её никуда не возьмут, и ей надо было на время устроить у кого-нибудь свою девочку. Но у неё не было в мире никого, кроме ребёнка, и у ребёнка не было в мире никого, кроме матери.

Увидев таких весёлых, чистеньких детей, она подумала, что у них, должно быть, хорошая мать и что сам бог направил её к трактиру Тенардье.

— Согласны вы оставить мою девочку у себя? — вдруг с глубоким волнением спросила она хозяйку трактира. — Я буду платить вам и скоро вернусь за ней.

Тенардье согласилась взять девочку. Ей было около трёх лет, это была крепкая, здоровая девочка с большими голубыми глазами. Её звали Козетта. Мать аккуратно платила за неё, и Тенардье писали ей, что девочка чувствует себя превосходно. Но это была неправда. Злые, жадные и хитрые люди, Тенардье возненавидели девочку: одевали её в старые платья своих дочерей, кормили под столом объедками вместе с кошкой и собакой, а когда Козетта немного подросла, то стала служанкой в доме. Её заставляли подметать комнаты, двор, улицу, мыть посуду, таскать тяжести. Трактир Тенардье походил на паутину, запутавшись в которой билась Козетта. Она была как муха в услужении у паука. И если б приехала мать, то она бы не узнала своего ребёнка. Но мать не приезжала и уже давно не присылала денег. Может быть, она умерла?

Так прошло несколько лет. Однажды вечером, накануне праздника, в низком зале трактира Тенардье за столами, освещёнными сальными свечами, собралось несколько проезжих возчиков и странствующих торговцев. Хозяин Тенардье сидел со своими гостями, пил с ними и рассуждал о политике. Хозяйка готовила ужин на ярко пылавшем огне очага.

Козетта сидела на своём обычном месте — на перекладине кухонного стола, у очага. Она была в лохмотьях и деревянных башмаках на босу ногу. При свете очага девочка вязала шерстяные чулки для хозяйских детей. Под стульями играл котёнок. Из соседней комнаты доносился смех и болтовня хозяйских дочек Эпони́ны и Азе́льмы.

Козетта сидела, грустно задумавшись, и хотя ей было только восемь лет, она уже столько страдала, что казалась маленькой старушкой. Козетта думала о том, что на дворе ночь, тёмная ночь, что в бочке не осталось воды, потому что пришлось наполнить кувшины и графины в комнатах для приезжающих, а идти за водой надо далеко в лес. Она надеялась на то, что, быть может, воды сегодня больше не понадобится: ведь все здесь пили вино, а не воду.

Но было мгновение, когда девочка испугалась. Хозяйка подняла крышку с кастрюльки, в которой что-то кипело, потом взяла стакан, быстро подошла к бочке с водой и отвернула кран.

Козетта, подняв голову, следила за каждым её движением. Тоненькая струйка воды потекла из крана и наполнила стакан до половины.

— Ну вот, — сказала хозяйка, — воды-то больше нет.

Козетта замерла от ужаса.

— Впрочем, — прибавила хозяйка, глядя на стакан с водой, — этого, пожалуй, хватит.

Козетта снова принялась за своё вязанье, но сердце у неё ещё долго продолжало колотиться в груди.

Она отсчитывала минуты, и ей очень хотелось, чтобы поскорее наступило утро.

Время от времени кто-нибудь из посетителей трактира выглядывал на улицу и восклицал: «Темно, как в яме!»

Вдруг в комнату вошёл один из остановившихся в трактире торговцев и сердито спросил:

— Почему мою лошадь не напоили?

— Не может быть! — ответила Тенардье. — Её поили!

— А я говорю, хозяйка, что нет, — возразил торговец.

Козетта вылезла из-под стола.

— Право, сударь, — сказала она, — лошадь ваша пила. Она пила из ведра. Она выпила полное ведро. Я сама давала ей пить. И даже разговаривала с ней.

Это была неправда: Козетта лгала.

— Поглядите на неё — ростом с ноготок, а наврала с дом! — воскликнул торговец. — Я тебе говорю, маленькая бесстыдница, что она не пила! Она совсем по-особенному фыркает, когда хочет пить, — я-то уж её хорошо знаю.

Козетта возражала голосом, еле слышным от страха:

— А всё-таки она очень хорошо пила…

— Ну что тут долго разговаривать! — закричал торговец. — Сейчас же напоите мою лошадь, и дело с концом!

Козетта залезла под стол.

— Конечно, — сказала хозяйка, — если лошадь не пила, её надо напоить.

Потом она осмотрелась:

— Куда же девалась девчонка?

Она нагнулась и увидела Козетту, забившуюся в самый дальний угол.

— Вылезай! — закричала хозяйка.

Козетта вылезла из своего убежища.

— Ступай напои лошадь, негодница!

— Но, сударыня… — робко возразила Козетта, — воды больше нет.

— Так пойди принеси!

Козетта опустила голову и пошла за ведром, стоявшим в углу, у очага. Ведро было такое большое, что девочка сама могла бы свободно поместиться в нём.

Хозяйка вернулась к очагу, попробовала деревянной ложкой кушанье, которое варилось в кастрюле, и проворчала:

— Воды в источнике сколько угодно! Пойти да принести — только и всего!

Потом она порылась в ящике стола:

— На обратном пути зайдёшь в булочную и возьмёшь большой хлеб. Вот тебе пятнадцать су.[1]

Козетта молча взяла монету и опустила её в карман передника; потом она остановилась с ведром в руке перед открытой дверью. Казалось, она ждала, что кто-нибудь придёт ей на помощь.