Единственным современным специалистом высочайшего уровня, с которым я никогда и нигде не встречался, был Романцев. Когда начал работать, он уже закончил, ни на каких лицензированиях мы не виделись. И поэтому, когда Львов мне сказал, что есть вариант программы с Олегом Ивановичем, я понял, что это единственный человек из нашего цеха, причем грандиозный тренер, с которым я не знаком. И не могу прогнозировать, как он вообще на меня среагирует. С кем-то отношения лучше, с кем-то хуже, а здесь – абсолютная загадка!

Поэтому и шел с волнением и даже опасением. Но в итоге Олег Иванович отнесся ко мне очень по-доброму. Встретил меня с широкой улыбкой, мы сразу обнялись. К тому же он пришел со своей внучкой, вашей коллегой, которая учится на факультете журналистики МГУ. Это тоже сглаживало ситуацию. Сразу завязалась беседа, и возникло ощущение, что мы с ним сто лет знакомы. Он произвел на меня фантастически приятное личностное впечатление. Замечательный дядька!

И если почитать все интервью Романцева, он все время всех поддерживает, особенно наших тренеров. Не важно, спартаковский это тренер или нет, он не говорит плохо, у него нет профессиональной зависти, он очень позитивен. Неизгладимое впечатление, одно из самых сильных из моих новых встреч».

Я не мог не спросить Слуцкого, не поражает ли его история Романцева, который к 50 годам сжег в себе все желание дальше тренировать – и так до сих пор (а сейчас ему 62) в профессию и не вернулся. И не боится ли, что с ним самим может произойти то же самое.

Слуцкий глубоко задумался. И далеко не сразу ответил:

«Не знаю. С Романцевым мы об этом не говорили – все-таки первый раз с ним виделись. Такие, на мой взгляд, достаточно личные вопросы нельзя задавать при первой встрече. Если человек чувствует, что к 50 годам столько всего выиграл и добился того, чего не добьется все следующее поколение, – почему нет?

«Когда я читал вашу книгу про тренеров («Секреты футбольных маэстро». – Прим. И. Р.), то запомнил фразу Бердыева: «Стоит ли тренерство того, что я не участвовал в воспитании детей? Наверное, не стоит». На самом деле я очень часто задумываюсь над этим. Или когда читаю Виллаш-Боаша: «Я еще лет семь потренирую и потом буду заниматься детьми, семьей, отдыхом». Или когда Кройф в самом расцвете сил и карьеры, выиграв абсолютно все, по собственной инициативе говорит: «Все, я пошел»…

Мне кажется, такое исходит из внутренних потребностей человека. Если буду чувствовать, что все, больше не могу, или больше не эффективен, или не востребован, – то я найду чем себя занять. В своем случае я такую ситуацию допускаю.

Очень часто, когда я работал в «Олимпии», задавал детям этакий вопрос-тест. Понятно, что все это происходило со свойственным мне тогда юношеским максимализмом. Говорил им: «Даю вам два варианта жизни. Первый: вы становитесь чемпионом мира, забиваете решающий гол в финале, оказываетесь героем нации. А через два года гибнете в автокатастрофе. Второй: вы хороший, добротный, допустим, инженер, рядовой человек. Спокойно работаете и живете до глубокой старости. Какой сценарий жизни вы выбираете?»

Я считал и сегодня считаю, что спортсмены, люди, которые заточены на максимальный результат, почти всегда выберут первый вариант. Когда же я задавал такой вопрос своим знакомым, не имеющим отношения к спорту, – они не понимали, зачем я вообще это спрашиваю. Смотрели на меня с видом: дурак ты, что ли? Какой может быть вопрос, когда умирать – в 25 лет или в 75? Я осознавал, что этот вопрос могут понять люди спорта. Либо просто сверхамбициозные, которые живут ради такого мига.

Сегодня понимаю, что, если по каким-то причинам окажусь не на том уровне, куда вышел, и приду к выводу, что больше на него не вернусь, то способен буду уйти. Может, Романцев понял как раз это. Что у него уже был пик, на который он не вернется, и ему не надо работать до 70 лет. И смог уйти…»

Один из главных игроков на рынке футбольных агентов России Герман Ткаченко, много лет близко общавшийся со Слуцким, говорит о Романцеве в совершенно другом ключе:

«Главное, чтобы Леонид не превратился в позднего Романцева. Но думаю, что сила его характера и ума преодолеет это подсознание – когда ты бронзовеешь, перестаешь прислушиваться к кому бы то ни было, кроме себя. Психолог Неверов говорит об этих изменениях его характера в положительном смысле, а вот я этого боюсь.

Его сила в том, что он открыт для всего нового, не стесняется учиться и спрашивать. Всегда ему говорил: «Лёня, не стесняйся сомневаться! Но сомневайся только до принятия решения, а не после». Сегодня же вижу, что порой он уходит от дискуссии – внешне кажется, что соглашается, а на самом деле просто теряет интерес и не видит смысла спорить.

Игроки ведь за что Слуцкого любят? За то, что он очень сильный, глубокий и справедливый. И при этом приносит им удачу. Они понимают, что он может привести их к успеху. Но как только они поймут, что он стал самодуром, то перестанут его любить. И успехи уйдут – потому что одно с другим в его случае взаимосвязано. Он стал жестче, и пока это нормально. Но если следующий шаг – это, извините, романцевщина, то мне бы этого очень не хотелось».

Не думаю, что со Слуцким такое может произойти. Во-первых, у них с Романцевым совершенно разный стиль жизни, и есть ощущение, что с годами нынешний главный тренер ЦСКА энергетику не расходует, а только набирает. Во-вторых, возможно, из-за совмещения должностей главного тренера и президента клуба у Олега Ивановича в «Спартаке» абсолютно не стало сдержек и противовесов – а это редко доводит до добра и провоцирует ощущение собственной безошибочности.

В нынешнем же ЦСКА такое невозможно хотя бы потому, что там есть Евгений Гинер. Он-то мигом погасит любой «звездняк», у кого из его подчиненных он бы ни появился. Когда я спросил, не видит ли он опасности, что Слуцкий с успехами может забронзоветь и измениться как личность, в голосе президента красно-синих появился металл:

«Я не видел, чтобы он хоть в чем-то взлетел. Но, думаю, если такое случится, Леониду Викторовичу придется искать новое место работы».

Ответ, по-моему, исчерпывающий. Впрочем, Слуцкий и без Гинера останется самим собой. Почему? Ответ из одного слова.

Интеллект.

• • • • •

На фоне Полтавской Элиста была манной небесной. Звучит странно, особенно вспоминая слова Пушкина: «…и друг степей калмык». Но это правда. Из «Олимпии», будь у Слуцкого там все благополучно, он ни в какую Калмыкию, конечно, не поехал бы – но тут ситуация была уже совсем иной.

Как его туда порекомендовали? Сработали старые волгоградские связи – или, как выражается Горлов, «помогла волгоградская диаспора». Павлов, в первой половине 1990-х превративший скромнейший «Текстильщик» из небольшого городка Волгоградской области Камышина в участника Кубка УЕФА, рассказал мне:

«Мы выиграли первую лигу, и у нас появилась возможность – и необходимость – содержать не только первую команду, но и дубль. Ко мне подъехал Василий Васильевич Дергач, который преподавал в Волгоградском институте физкультуры и у меня, и у Леонида. Это был наш самый сильный преподаватель, доцент, завкафедрой футбола. Он и сам в 1960-е годы играл за волгоградский «Трактор» и команды мастеров тренировал. Я был у него капитаном команды, но получил «кресты». У меня всегда с ним были близкие, доверительные отношения. Читающий, умный, мудрый тренер, многое мне дал – и основу тренерскую в меня заложил, это однозначно.

К его советам я всегда относился серьезно. И однажды он мне говорит: «Дубль будете набирать?» – «Да. Причем не для галочки, а будем относиться к нему серьезно». Тут-то он и сказал: есть, мол, такой думающий парень – Леонид Слуцкий. А я о нем слышал, знал, что у него во второй лиге возникли проблемы, дисквалификация какая-то была. Говорю Дергачу: «Привози!»