Я бы на его месте сбежал бы наверное. Но можно превратить все это в игру. Надо будет подумать над этим.

Конечно, гарантий нет. Кирпич может упасть на голову любому — случайность, шальная пуля, война. Я не всесилен. Но снизить вероятность летального исхода с девяноста процентов до десяти-двадцати — это в моих силах. Убрать рукотворные факторы, оставив лишь волю случая.

И это было честно. Я не буду торговать воздухом и магией. Я предложу им работу. Системную, дорогую, адски сложную работу по сохранению жизни.

От холодного стекла на лбу остался влажный след. В нише, застыв восковыми фигурами, ждали заказчики. Время для них остановилось.

Сомнения все еще царапали сознание — стоит ли подписываться под этим самоубийственным контрактом? Взять на себя ответственность за жизнь человека, которого я в глаза не видел? Умрет он — и меня назначат крайним, обвинят в шарлатанстве и наживе на чужом горе.

Эх, Толя, что же делать?

Я выдохнул, поправил манжеты и направился обратно в зал. Я шел к ним, чувствуя холодок в животе.

Толпа расступалась неохотно, но я резал этот людской поток, как ледокол. Лица, приклеенные улыбки, шелест дорогого шелка — всё это превратилось в плоские декорации к пьесе, где мне досталась роль канатоходца.