— Но к чему их надевать, мой друг? — продолжал король. — К чему заковывать свой гений в железные кандалы? Удивляюсь, как у тебя вообще что-либо получается… Я, конечно, не мог бы сочинить и одной строфы, соблюдая столь стеснительные правила.

Блондель нагнулся и занялся струнами своей арфы, чтобы скрыть невольную улыбку, набежавшую на его лицо; но она не ускользнула от взгляда Ричарда.

— Клянусь, ты смеешься надо мной, Блондель, — сказал он. — И, право, этого заслуживает всякий, кто осмеливается разыгрывать из себя учителя, хотя ему надлежит быть учеником; но у нас, королей, дурная привычка к самонадеянности… Ну, продолжай свою песню, дорогой Блондель, продолжай по своему разумению; и это будет лучше, нежели все, что мы можем посоветовать, хотя нам и необходимо было высказаться.

Блондель снова запел, и так как он умел импровизировать, то не преминул воспользоваться указаниями короля, испытывая при этом, вероятно, некоторое удовольствие, что ему представился случай показать, с какой легкостью он может экспромтом придать своей поэме новую форму.

СКАЗ ВТОРОЙ

Вот в день Иоанна восток заалел,

На ристалище каждый обрел свой удел:

Копья с треском ломались, и меч разил,

Победителям — честь, павшим — темень могил.

Там много свершилось геройских дел,

Но тот был особо удал и смел,

Кто сражался без лат, покрытый льняной

Девической тонкой сорочкой ночной.

Одни нанесли ему множество ран,

Но другие щадили прекрасный стан,

Говоря: «Видно, здесь обещанье дано,

А за верность убить паладина грешно».

Вот герцог свой жезл опустил — и турнир

Окончен, фанфары вещают мир.

Но кто ж победил, что герольды гласят?

То рыцарь Сорочки, что бился без лат.

Собиралась леди на пир во дворец

И на мессу во храм. Вдруг мчится гонец

И покров подает ей, ужасный на вид:

Он изрублен мечами, разорван, пробит,

С конских морд на нем пена, и пыль, и грязь,

И пурпурная кровь на нем запеклась.

И с мизинчик миледи, с ее ноготок

Не остался там чистым ткани клочок.

«Сэр Томас, чья родина — дальний Кент,

Шлет покров тот миледи в ее Беневент.

Кто упасть не боится — сорвет себе плод,

Перепрыгнув бездну — до цели дойдет.

Господин мой сказал: «Жизнь я ставил в залог,

Доказать свою верность настал твой срок.

Повелевшая снять мне и латы и шлем,

Пусть открыто объявит об этом всем.

Я хочу, чтобы леди в кровавый наряд,

Который я ей посылаю назад,

В свой черед облеклась. Ткань от крови красна,

Но позорного там не найдешь ты пятна».

Зарделась миледи от этих слов,

Но прижала к устам кровавый покров:

«И замок и храм, господину скажи,

Увидят верность его госпожи».

Когда же на мессу двинулось в храм

Шествие знатных вельмож и дам,

Миледи была — видел весь Беневент -

В кровавой сорочке сверх кружев и лент.

И позже за трапезой пышной она,

Отцу поднося его кубок вина,

Сверх мантии — все лицезрели кругом -

Покрыта кровавым была полотном.

И шепот пошел по блестящим рядам,

Ужимки, смешки кавалеров и дам,

И герцог, смущеньем и гневом объят,

Метнул на виновную грозный взгляд:

«Ты смело призналась в безумье своем,

Но скоро жестоко раскаешься в том:

Вы оба — ты, Томас, и ты, моя дочь, -

Из Беневента ступайте прочь! »

Тут Томас поднялся, шатаясь от ран,

Но духом все так же отважен и рьян.

«Как кравчий — вино, так щедро в бою

Я кровь свою пролил за дочь твою.

Ты как нищую гонишь ее из ворот,

Я ж супругу свою охраню от невзгод.

И не станет она вспоминать Беневент,

Госпожою вступив в мое графство Кент».

Шепот одобрения пробежал среди слушателей, как только сам Ричард подал пример, осыпав похвалами своего любимого менестреля и в заключение подарив ему кольцо изрядной ценности. Королева поспешила преподнести любимцу мужа дорогой браслет, и многие из присутствующих рыцарей последовали примеру королевской четы.

— Неужели наша кузина Эдит, — сказал король, — стала нечувствительна к звукам арфы, которые она когда-то так любила?

— Она благодарит Блонделя за его песню, — ответила Эдит, — и вдвойне — любезного родственника за то, что тот предложил ее исполнить.

— Ты рассердилась, кузина, — сказал король, — рассердилась, потому что услышала о женщине более своенравной, чем ты. Но тебе не избавиться от меня: я провожу тебя до шатра королевы, когда вы будете возвращаться… Мы должны поговорить, прежде чем ночь сменится утром.

Королева и ее приближенные уже встали, а остальные гости покинули шатер короля. Слуги с ярко горящими факелами и охрана из лучников ожидали Беренгарию снаружи, и вскоре она уже была на пути домой. Ричард, как и намеревался, шел рядом со своей родственницей и заставил ее опереться на свою руку, так что они могли разговаривать, не опасаясь быть услышанными.

— Какой же ответ дать мне благородному султану? — спросил Ричард.

— Государи и князья церкви покидают меня, Эдит; эта новая ссора опять усилила их враждебность. Если не победой, то хоть соглашением я мог бы что-нибудь сделать для освобождения гроба господня; но увы, это зависит от каприза женщины. Я готов скорее один выйти с копьем против десяти лучших копий христианского мира, чем убеждать упрямую девицу, не понимающую собственного блага… Какой ответ, кузина, дать мне султану? Он должен быть окончательным.

— Скажи ему, — ответила Эдит, — что самая бедная из Плантагенетов предпочтет повенчаться лучше с нищетой, нежели с ложной верой.

— Может быть, с рабством, Эдит? — сказал король. — Мне кажется, ты скорее это имела в виду.